Нарочно не спросил у подружки, как Арина попала в детский дом, хотел сам узнать – только факты, без красок, но даже они оказались сильными.

Как только вышел на парковку цокольного этажа, телефон снова зазвонил, ой не вовремя ты, дочка.

– Пап, привет, как дела?

Алена веселая, но чувствую – что-то не так, в Париже утро, и она звонит мне, это странно.

– Привет, милая, все хорошо, я немного занят, давай позже напишу.

– Я с тобой не общалась с отъезда, ты все еще с той девушкой, рыжей? Я рассказала маме, она говорит, что это у тебя ненадолго.

– Твою мать, как и тебя, никто не будет спрашивать, – ответил резко, даже грубо.

– Ты невыносим, вот раз в сто лет позвонишь, чтоб узнать, как дела, и все равно наткнешься на оскорбления.

– Алена, я знаю тебя, что случилось?

Дочка замялась, но тут же продолжила.

– А у мамы с Симоном будет ребенок, представляешь?

– Не представляю, из Веры мать никакая.

– Ты придираешься. А представь, если у тебя родится малыш? Ты у меня еще ого-го какой красавчик. А еще я познакомилась с парнем, ну как – с парнем, он старше меня, но не очень намного, но он невероятный…

– Малыш?

Не слышу других слов, а я ведь думал об этом, так отчетливо помню эти мысли и девочку с рыжими волосами и рассыпанными по носику веснушками.

– Пап? Ты слышишь меня?

Киваю, но замечаю боковым зрением, как с парковки выезжает черный автомобиль, а ко мне, здороваясь, идет Стас. Бросаю ему ключи от «Кайена», чтоб сел за руль и ждал меня, отхожу за бетонную колонну.

– Да, Алена? Извини, дел много.

– У тебя точно все хорошо?

– Терпимо, дочь.

– Тут такое дело, я познакомилась с мужчиной.

– Каким мужчиной? Алена, не начинай, меня посадят, если я начну косить всех твоих парней.

– Он не парень, он взрослый. Мы вместе летели в Париж тем рейсом…

Дальше ничего не слышу, кроме взрыва, воя сигнализации, меня кидает в сторону. Пытаюсь устоять на ногах, прижавшись плечом, сползаю спиной по бетонной колонне, телефон падает из рук.

Уронив на грудь голову, кажется, отключаюсь. Слышу звук колокола где-то вдали, дым, запах гари, подняв веки, боюсь пошевелиться. Под ногами грязь, куски льда и снег, мои ноги в кожаных сапогах, длинный и блестящий клинок меча, с острия которого капает кровь.

Запах жженого мяса, железа и стоны, а еще голос, едва слышный.

– Ver thik, her ek kom…Ver thik, her ek kom!

Клич викингов. Берегись, я иду.

Откуда вообще это все?

– Тихон Ильич? С вами все в порядке? Тихон Ильич?

Трясу головой, прогоняя наваждение, дышать нечем, кашляю, задыхаясь от гари.

– Стас, что случилось?

– Пиз… «Порше», взорвался. Извините за мат.

– Ты как сам?

– Нормально, сдетонировало с сигналки, а вот если бы вы на нее не поставили, то все – и мне пиз…, и вам, еще раз извините.

Оптимизм моей охраны воодушевляет.