Украдкой осматриваю аристократические черты лица и совершенно варварские, мужественные габариты спортивного тела.

Нет!..

Вряд ли он кому-то дергал косички без предварительного согласования.

Отодвинув тарелку, в который раз ловлю затуманенный взгляд на позаимствованной в шкафу футболке.

Обижаюсь, конечно.

Жалко ему, что ли, хлопка с вискозой? Подумаешь…

— И с кем у тебя сорвалось свидание? — спрашивает он покашливая.

— Со Славой…

— Это… твой молодой человек? — озадаченно хмурится.

— Нет… Мы с ним не так давно познакомились.

— Очень интересно… И как вы познакомились?.. Он что, был твоим пациентом?

— Нет, — с ужасом округляю глаза.

И смеюсь.

— Твой Слава не болеет?

— Да нет, — машу рукой. — Просто я работаю в гинекологии. Было бы странно…

— Вот как?

— Да, — пожимаю плечами. — Мне нравится. У нас чаще всего мамочки лежат на сохранении. Они классные почти все. Правда… сейчас отделение на чистку закрыли. В связи с этим на работу мне только в конце января.

— Значит, у тебя каникулы, Ника? — начинает разговаривать со мной как со школьницей.

Чуть свысока и по-отцовски.

Это неожиданно раздражает. Понимаю, что сама там, наверху, назвала его старым. Обиделся, значит.

— Каникулы? Типа того, — вздыхаю, потирая щеку.

— Ну так и что там со Славой? Будете встречаться?

— Не знаю…

— Сколько ему? — перебивает.

— Двадцать два.

Константину Олеговичу на телефон поступает сообщение, и он, извинившись, полностью увлекается перепиской. Я смотрю с легкой обидой, потому что улыбка на его лице становится все шире.

Кто там? Девушка его бывшая?

Паулина, кажется.

— У вас красивый дом, — хвалю, пытаясь вырвать мэра из виртуального общения.

Откидываюсь на спинку стула и потягиваюсь, запрокинув руки за голову.

Морозко снова смотрит на футболку в районе груди. У меня начинают закрадываться сомнения, что, возможно, вторая интересует его больше. Не похож он на того, кто за кусок ткани окрысится.

— Что ты сказала? — переспрашивает хрипло и жадно пьет воду.

То ли со слухом, то ли с концентрацией внимания проблемы.

— Дом, говорю, у вас красивый... Только темно слишком.

Киваю на неяркие светильники вдоль стен и наглухо задернутые шторы.

— Альберт не любит дневной свет.

О боже. Совсем забыла про птицу.

Он опускает голову и что-то печатает. Лыбится так довольно-довольно.

Паулина опять плетет свою виртуальную паутину.

Бесит.

— А это чье? — киваю на детские рисунки на стене, снова отвлекаю. — У вас что, ребенок есть? — почему-то с ужасом спрашиваю.

— Это племянники в гости приезжают, — говорит он без энтузиазма. — Ты поела?

— Да, спасибо. Было… вкусно.

Мэр кивает и смотрит на меня выжидающе.

Мол, давай, Ника. Погостила — и хватит.

А мне вдруг жалко его становится. Торчит тут, в глуши. В тайге.