Какой-то неведомой силой образ Кости врезался в мое девичье сердце и, кажется, не собирается его покидать.

Я страшно тоскую.

— Ника Венцеславовна, так нельзя. Вам надо поесть. Агафья приготовила ваш любимый клубничный мусс, — из-за двери слышится голос Тихона.

— Позови мне его! Пусть придет ко мне сейчас же! — дергаю ручку и рычу в образовавшуюся щель.

— Не могу. Они с Кабаном на охоте.

— С Кабаном на кабана. Какая гадость!.. А мне все равно. Пусть сейчас же придет, иначе я с собой что-нибудь сделаю! Звони!

— Не велено.

Ах так?..

— Значит, так, отмороженные! — взрываюсь, бросая в дверь позолоченный подсвечник. — Меня сюда по беспределу загребли, а я законы воровские знаю. Я вам такой кипиш устрою!

— Господь с вами, Ника Венцеславовна! — нервничает за дверью Тихон. — Где вы этого набрались? Сейчас я позвоню, и он приедет.

Удовлетворенно кивнув, потираю горящие щеки."

"«Ничего без грубой канители не понимают!» — вспоминаю любимые слова отца и взбираюсь на широкий подоконник.

Смотрю на заснеженный сад.

Величественный замок, окруженный холмами и старыми деревьями, выглядит как настоящая крепость.

Крепость, из которой ни за что не выбраться…

Третий день голодовки дается мне непросто. Желудок прилипает к позвоночнику и жалобно урчит.

— Молчи, — шепчу. — Я тебе сушки с утра давала. Слава богу, были заныканные. Мог бы вообще на сухую существовать. О-о-о, барин пожаловали…

Молча наблюдаю, как по очищенной от снега брусчатке к парадному входу подъезжает бронированный черный «Инкас», который отец специально выписал из-за океана для своих охотничьих забав.

Замерев, испуганно слежу, как быстрым и нервным шагом Веня Коновал идет в замок. Тут же спускаюсь на пол, и, поправив сваливающиеся с талии джинсовые шорты, в два прыжка оказываюсь у двери.

Представляю, как отец проходит просторный холл с высокими потолками, тоже украшенными лепниной и роскошными люстрами из хрусталя. Как слышно эхо от грубых ботинок, сначала звонкое — там, где полы выложены плиткой, а вдоль стен стоят массивные дубовые шкафы, полные старинных книг, которые никто не читал, а затем глухое — когда идет по коридорам, устланным коврами.

В дверь оглушительно стучат.

— Ни-ка, — гремит Коновал. — Ко мне в кабинет. Быстро.

— Хорошо, папенька! — громко отвечаю.

Мебель кое-как поддается обратной перестановке. Утерев пот со лба, решительным шагом направляюсь туда, куда велено.

Персонал в лице горничных и дворецкого следит за мной с опаской.

Кровь вскипает, когда вспоминаю, каким образом меня сюда доставили. А еще отобрали телефон… И Костя из-за меня так сильно пострадал. Бедненький. Последнее, что видела, — как он бежит за машиной. С разбитым в кровь носом.

Под грудью что-то лопается от ужасной тоски и сожаления.