Присмотревшись внимательнее, девушка заметила, что парень был плохо одет, манеры его были медлительны, на шее даже не было платка, а без шейного платка ни один джентльмен не выйдет из дома. Он явно не принадлежал к благородному сословию — и слава Богу! А раз так, ее невообразимое поведение не станет известным в кругу знакомых. Может быть, лишь в нескольких тавернах обсудят ее — да и забудут. Да разве она могла бы хоть на минуту представить себя наедине с этим мужланом? Боже, что это на нее нашло?

К счастью, Тифани ничего не заметила, и Тайлер тоже. Молодой человек как раз задал вопрос о породистости жеребца и внимательно слушал ответ.

Меган плохо представляла, о чем именно еще шел разговор, ей хотелось побыстрее уехать. Она никогда в жизни больше не хотела видеть этого парня. Ведь он-то знал о ее недостойном поведении!

— …как будто у меня хватит смелости быть его владельцем! — Низкий голос звучал достаточно грубо.

— Кто же тогда владелец коня? — настойчиво спросил Тайлер.

— Счастливый владелец Пенуорзи."

"Меган повернула голову, но вновь так была поражена красотой мужчины, что, к своему ужасу, забыла о странном заявлении.

Она была вся поглощена взглядом голубых глаз.

Секунд через пять девушка сказала;

— Не может быть, мой отец обязательно сообщил бы мне.

— А кто ваш отец, что он вам сообщил бы об этом?

— Сквайр Пенуорзи, конечно.

Теперь ее собеседник замолчал, потом поджал нижнюю губу.

— А, вот в чем дело. Но я не знал, что решение о создании фермы по разведению чистокровных лошадей каким-то образом должно вас касаться.

Решения отца на самом деле мало ее касались. Но здесь дело шло о лошадях, а отец знал, что это слабая струнка Меган.

И что, конечно, она проявит самый острый интерес к приобретению чистопородных жеребцов. Он бы обязательно ей сказал, может быть, в деликатной форме. Конечно, отец употребил бы иные слова. Мужлану же, стоящему напротив, доставляло удовольствие произносить слово «жеребец». Даже Тайлер почувствовал себя неуютно, услышав это запрещенное слово, забыв, правда, что он сам только что употребил его.

Эти голубые глаза вновь смотрели на Меган, волнуя ее откровенностью взгляда. Парень привлек ее внимание, и теперь эти глаза медленно изучали девушку — как она сама только что рассматривала парня — медленно, сантиметр за сантиметром.

Меган не могла ничего сказать, иначе он просто объявил бы всей их небольшой группе, что отвечает комплиментом на комплимент. Однако его взгляд не был комплиментом. Это было оскорбление в худшем вкусе, никакой джентльмен не позволил бы себе ничего подобного. Тем самым он доказывал, что в нем нет ни капли благородной крови — если только он не считал, что ей льстило его внимание.