– Ты потеряла ребёнка, – наконец, смог он произнести. Тихо и хрипло.

– Да, – ее голос теперь стал звучать, в отличие от его, резко и громко. – Я сразу вызвала «скорую». В больнице я провела от силы два часа. На таком раннем сроке сделать ничего нельзя. Это просто… просто проходит, как менструация. Только чуть более обильная. Врач сказал, что сделать ничего было невозможно. Совсем.

Тишина после ее резких отрывистых слов наступила совершенно оглушительная. Давящая. Просто удавливающая, удушающая, не дающая сделать ни вздоха. Марат из последних сил вдохнул – и поднял взгляд.

У нее абсолютно белое, застывшее маской лицо. На левой щеке алеет след от его ладони. И черные, абсолютно пустые глаза.

– А теперь уходи. Уходи. Уйди, Марат! – а потом тихо, беспомощно, умоляюще. – Я прошу тебя – уйди. Пожалуйста.

***

В машине грохотала музыка. Кажется, что-то с флешки Рустама. А в голове отбойным молотком, перестукивая, перекрикивая, перерыкивая друг друга, стучали оглушительно две мысли.

Она потеряла ребенка.

Он ее ударил.

Марат ни разу в жизни, никогда не поднимал руку на женщину. Для него это было немыслимо – ударить того, кто слабее тебя: женщину, ребенка. Силой можно меряться только с равным себе. Что произошло сейчас? Что?! Марат даже теперь понять не мог, и вспомнить не мог – как поднялась рука, как он вообще принял это решение.

А не было никакого решения. Просто рука дернулась и поднялась сама. Марат почти с ненавистью смотрел на свои руки на руле. Что же это получается? Он вообще не хозяин своему телу?! Или это происходит, только когда рядом Милана? Он, который никогда не смотрел на других женщин, при первой же возможности накинулся на Милану и изменил своей жене. Он, невзирая на то, что находился в крайне неблагоприятных внешних обстоятельствах, снова накинулся на нее, тем самым окончательно доломав свою жизнь. И вот теперь он упал на самое дно – он ударил женщину.

Марат коротко прижался лбом к рулю, пользуясь тем, что машина остановилась на светофоре. А потом резко поднял голову, уставившись невидящим взглядом сквозь лобовое стекло.

Почему он во всем винит Милану? Он сам лишил ее невинности в день свадьбы ее отца. Он сам поцеловал ее в доме ее отца. Он сам ее сегодня ударил.

Ударил женщину, которая потеряла ребенка. Если есть что-то, что ниже дна – то это оно.

Сзади оглушительно просигналили, и Марат снял ногу с педали тормоза. Он не знал, куда он ехал. Просто ехал. Он не мог сейчас оставаться на своем рабочем месте, он не мог вообще сейчас оставаться на месте. Вспомнилось вдруг, как в детстве дед сажал его на коня. Вот бы сейчас на коня – и мчаться, прижимаясь к холке – чтобы только ветер в ушах свистел. Но у него пока не получается выбраться даже на кольцевую.

Милана потеряла ребенка. Это… это страшная потеря.