Дергался он довольно сильно, поскальзывался на льду, падал и тут же вставал на ноги. На стене поднялся гомон. Стреноженного рыжего окружили со всех сторон. Каждый старался вставить словечко, и за этим шумом увещевающий голос священника окончательно затерялся.
— Держите крепче!
— Вырывается, тварь такая!
— Дети мои! Не подходите к нему!
— Лени! Лени! Ты меня узнаешь? Это же я, Литас!
— Может, в ногу ему стрельнуть? Больно прыткий!
— Господин, взгляните, какая прелесть! — бубнил Лени, пуская по подбородку слюни. — Бежал изо всех сил!
— Господин, не надо никуда глядеть! — это обеспокоенно прогудел здоровяк, хищно поглаживая обух своего топора.
— Держи его!
— Святой отец! Вы бы не подходили так близко! Кто его знает!
С каждой секундой мне начинало все больше казаться, что я попал на какое-то безумное представление сумасшедших артистов. Больше сдерживать свои эмоции я не мог, и в бешенстве заорал:
— Да замолчите вы все, наконец! Вашу же мать! Все заткнитесь! И не вздумайте стрелять! Святой отец, сделайте уже что-нибудь!
Подействовало. Шум отрезало как по волшебству — если не считать Лени.
Дальнейшие события произошли за долю секунды. Отец Флатис широко шагнул вперед, протянув правую руку, опустил раскрытую ладонь на лоб Лени и коротко произнес фразу на непонятном языке. Ноги у несчастного подкосились, и он рухнул навзничь, словно мешок с зерном. Рука застывшего на земле Лени безвольно разжалась. С сухим стуком жезл выкатился из скрюченных пальцев и покатился по камню стены. Над стеной повисла мертвая тишина.
Мы стояли широким полукругом, и перед нами вытянулось тело Лени.
Дальнейшего я не увидел — яркая белая вспышка скрыла в себе силуэт святого отца и на несколько мгновений ослепила меня.
За это время ситуация никак не изменилась. Лени продолжал безжизненно лежать на ледяных камнях, а над ним стоял отец Флатис и с выражением крайней брезгливости на лице рассматривал костяной жезл.
