Но теперь, когда мы съехались, я начинаю испытывать дикую тоску по нему уже через каких-то два дня! Мне не хватает его рук, его губ, его голоса… Выходит, чем больше подкармливать привязанность, тем сильнее она крепнет?"

"Размышляя над особенностями человеческой психики, я умываю сонного Даньку и переодеваю его в домашний спортивный костюм. Сегодня выходной, и в теории я могла бы позволить малышу поспать подольше, но режим – штука капризная. Если Даня проснется хоть на полчаса позже, днем его уже не уложишь. А без дневного сна вечерние истерики мне гарантированы.

После завтрака сын под присмотром Лидии Егоровны отправляется гулять в саду, а я принимаюсь разгребать остатки тем немногих вещей, что до сих пор лежат в сумках.

Под руку попадается папка с личными документами, и я вспоминаю, что Вавилов велел убрать их в шкаф в небольшой комнате, которая прилегает к его кабинету.

Выхожу из спальни и устремляюсь вдоль по коридору. Домашний кабинет Александра очень напоминает офисный: тот же огромный дубовый стол, та же роскошь, сквозящая в мелочах. Разница лишь в том, что в домашней рабочей зоне больше света.

Оттого она, должно быть, и кажется чуть уютней.

Пересекаю просторный кабинет и подхожу к неприметной двери в самом углу. Наверное, если не знать, что она там находится, можно и не заметить. Небольшое помещение за ней чем-то напоминает тайную комнату: она вся заставлена шкафами, в которых, на первый взгляд, полно всякой всячины.

Подхожу к одному из них и распахиваю створки. Именно сюда Александр сказал положить мои вещи. Однако прежде, чем выполнить его указание, на верхней полке я замечаю кипу небрежно сложенных фотографий. Не совладав с любопытством, я протягиваю руку и… Пропадаю почти на час.

На снимках запечатлены важные моменты жизни Александра: его учеба в университете, семейные сборища, поездки на горнолыжные курорты и посиделки с друзьями на яхте. На некоторых фотографиях он совсем молодой, на некоторых – уже приближен к нынешнему возрасту, но каждый новый кадр раскрывает для меня любимого мужчину с новой стороны. У него такая интересная жизнь! И от этого вдвойне приятно, что он выкроил в ней место для нас с Даней.

Пока я рассматриваю фотокарточки, одна из них выпадает из общей стопки и улетает на пол.

Наклоняюсь, чтобы поднять, и потрясенно замираю. Глазам не могу поверить! Ведь это же снимок Дани! Тот самый, который был пришит к документам, необходимым для сбора средств на операцию. Выходит, Вавилов не соврал: он еще тогда почувствовал родственную связь с собственным сыном.

Умиляюсь и смахиваю неожиданно набежавшие слезы. Ну какая я сделалась сентиментальная! Чуть что – и сразу реву!

Неожиданно внимание привлекают приглушенные голоса за стеной, и я невольно прислушиваюсь.