Руслан Арский поделился даже слухами: что-то с суицидом связанное. Я был шокирован. Что в их семье происходило эти месяцы — ни сном ни духом. Единственное, как-то Олег написал мне скупое спасибо. Я не ответил, просто принял к сведению.

— Альберт Ромович, добрый вечер, — набрал Месхи. Если у его дочери окончательно протекла крыша, я хотел бы знать. Но смерти Марьяне не желал. Нет, я теперь слишком хорошо знал, что бумеранг прилетает и бьет не напрямую, а в наших детей.

— Здравствуй, Тимур, — голос был усталым. — Ты вернулся. Слышал, что твой мальчик поправился. Очень рад, — звучал искренне, но как-то потухше.

— Ты насчет интервью, наверное…

Естественно, на этой почве они разругались с отцом. Мы с папой не общались после всего: так, несколько звонков по телефону без особого тепла, но вне наших личных взаимоотношений за мою карьеру он рвал голыми руками.

— Да, есть вопросы к вашей дочери. Я кое-что слышал… — давал возможность рассказать, как было, без домыслов.

— Тимур, Марьяна в больнице.

— С ней что-то серьезное?

Альберт Ромович тяжело вздохнул.

— Суд недавно прошел. Олег получил опеку над Ярославой и увез ее в Штаты.

Она сама хотела, с радостью уехала. Марьяна очень тяжело переживала. Тебя винила…

Я молчал. Раньше нужно было о дочери думать, а не за штанами бегать.

— Сдуру дала интервью. К ней обратились, она и схватилась за это. Отомстить хотела.

— Она что, с вами советовалась? Вы прямо в курсе событий. Так подробно знаете обо всем.

— Нет, она рассказывала, когда проходила терапию. Делилась с психиатром и со мной.

— Марьяна лечится? — осторожно поинтересовался.

— После того интервью она наглоталась антидепрессантов. По счастливой случайности я к ней заехал.

Беспокоился за дочь. Я ведь тоже в суде сказал, что с отцом Ярославе будет лучше. Едва успели откачать.

— Как она сейчас? — мне даже стало жаль ее. Марьяна могла прожить счастливую жизнь с мужем, дочерью, семьей, но что-то пошло не так. Нет, я себя не винил: она влюбилась задолго до нашего с Ангелиной развода, дальше просто рвануло.

— У нас же суицидников ставят на учет. Марьяна была не против. Сама попросила помощи. Это хорошо. Когда пациент понимает, что у него проблемы, признает их, значит, шанс выздороветь есть.

— Где она?

— Проходит терапию на юге. Море успокаивает.

— Удачи, Альберт Ромович, — пожелал и отключился. Теперь эта страница моей жизни официально перевернута и даже вырвана из книги жизни. Внутри так светло. Есть стойкое ощущение, что теперь все будет хорошо. Так и вышло. Через три дня Алишеров сам ко мне пришел в кабинет, довольно потирая руки.

— Это ты хорошо придумал! Не сам, а жена вступилась, очень естественно выглядело. Молодец! — пожал мне руку. Я ничего не понимал.

— В смысле? — нахмурился удивленно.