Там я научилась быть сильной. Хрупкая мечтательница, которой я всегда была, сизым пеплом истончилась и рассеялась над синим глубоким морем. Оно не убивало намеренно, но и не щадило, если оказался во власти стихии.
Нежная, любящая, преданная жена умерла во мне. Крепкий ветер и соленый воздух закалили, возродили и заставили повзрослеть. Меня обидели, предали, вычеркнули — болезненная пощечина, но хороший урок. Я так любила мужа. Восторженно поклонялась ему. Белоснежкой была, доброй и трепетной спутницей. Теперь я его ненавидела. Это не злоба и ярость, они тоже притупились. Просто данность. Факт.
Мантуров за все три года с нашего развода только единожды вышел со мной на связь. Я лежала в патологии перед плановым кесаревым. Ночь, темно и страшно. Я боялась родов. Местные врачи не подтверждали, но и не опровергали диагноз московских: сроки максимально достоверных скринингов прошли, а от кордоцентеза я отказалась сама: если в любом случае буду рожать, так смысл подвергать даже минимальным рискам ребенка? А в остальном — нос маленький, затылок плосковат, конечности не достаточно длинные, в общем, прогнозы неутешительные. Звонок Тимура испугал, но я ответила. Той ночью хотелось услышать чей-то голос, чтобы не сойти с ума от страха. Мантуров дал мне очередной повод ненавидеть его. Это спасло от тихой апатии.
— Геля, — его голос был тихим, — мы все отыграем назад, только сделай правильный выбор, — каждое слово словно давалось с большим трудом. Будто язык не слушался. Тимур пьян?! Обычно он не злоупотреблял алкоголем.
— Какой выбор? — я реально не понимала. Я вот-вот рожу! Или он думал, что брошу сына в роддоме, написав отказную?!
— Я. Твой выбор всегда я!
Я рассмеялась от такой самоуверенной наглости.
— Ты?! — иронично воскликнула. — О нет! Мой выбор — настоящий мужчина, опора, стена, и это не про тебя.
— А что, — я буквально воочию увидела, как подозрительно сузил глаза, — есть кто-то на примете? Ангелина, у тебя мужик появился?
— Есть, — выпалила, не подумав. — В отличие от тебя он не трус и не предатель.
— Быстро же ты утешилась.
— Да и ты долго не страдал. Марьяне привет! — старалась звучать равнодушно, но не было и дня, чтобы в памяти не всплывало, как она целовала моего мужа. Я не видела самого секса, но этого хватило. Слишком интимная сцена.
— Может, и зародыш не мой? — пропустил ремарку о любовнице мимо ушей. — М? Что молчишь? — в каждом слове злость. Сына называл не иначе, чем зародыш, плод, эмбрион. Злился на меня, словно я предала его, выбрав жизнь, а не смерть. О своих грехах молчал. Циничный подлый эгоист!
— Конечно, не твой, — едко бросила. — От таких породистых жеребцов не рождаются больные дети. Прощай. Ты мне больше никто. Нам никто!
Я отключилась, ртом воздух схватила и… у меня неожиданно отошли воды.
