– Я останусь, – вызвался Богдан."

"Ревякина дома ждет женщина, а его – холодная постель. Может, и у него когда-нибудь появится постоянная подруга, тогда уже Илья будет входить в его положение… Хотя лучше не обзаводиться женщиной. Богдан вспомнил, как Мохнатый целился в него из пистолета. Его сегодня могли убить. И еще сколько впереди его ждет случаев, когда жизнь будет висеть на волоске…

– Чего загрустил? – спросил Ревякин.

– Да так… Иди давай.

Богдан отпустил друга, а сам через какое-то время спустился в изолятор. После десяти вечера устраивать допросы запрещено, но ведь он мог просто поговорить с Махором.

Все равно придется его допрашивать…

Через решетчатую дверь просматривался весь коридор изолятора. Богдан подошел к ней тихо, и дежурный старшина его не заметил. Он стоял у дверей, что вела в камеру Махора, кто-то что-то тихонько говорил ему через кормушку, а он послушно кивал.

Тюрьма для Махора – дом родной, и он знал, как подкупать охрану. А деньги у него были. Их изъяли по описи, но ведь вор мог согласиться на то, чтобы этот перечень переделали в сокращенном варианте.

Не было в списке никаких денег, и точка…

Но так просто от своих денег Махор отказываться не станет. Значит, старшина должен оказать ему кое-какую услугу… Возможно, речь идет о мелкой любезности – бутылка водки, ампула с морфием, папироска с анашой. Ну а вдруг Махор просит старшину о чем-то большем? Ведь не зря же он приходил сегодня к Шурину домой…

Заметив офицера, старшина испуганно вздрогнул.

– Все в порядке? – с плохо скрытой беспечностью спросил Богдан.

– Нормально все.

– За шестой камерой присматривайте, старшина.

Там особый клиент… Да и в четвертой тоже серьезный контингент. Законный вор как-никак… Давайте, старшина, чтобы без происшествий…

На допрос Махора он вызывать не стал. Если вор что-то задумал, зачем ему мешать?

Через два часа он снова спустился в изолятор и даже заглянул в шестую камеру. Шурин лежал на койке. Неспокойно у него на душе, потому и ворочался.

Рано утром, в пятом часу, Богдан снова заглянул к нему в камеру. На этот раз Шурин признаков жизни не подавал. И, судя по всему, никогда уже не подаст.

Повесился он. На шнурке от своих туфель. Один конец привязал к дужке кровати, а другой затянул у себя на шее. Прыжок со второго яруса закончился для него летальным исходом…

Богдан грустно усмехнулся. Шурин сам выбрал свою судьбу. Так что ничего личного…

Эпилог

Если тюрьма для вора – дом родной, то ресторан – святилище, куда его влекут греховные мысли и такие же деньги. Ресторан для вора – праздник жизни, мысль о том, что дверь сюда можно открыть ногой, возбуждает его больше, чем женщина.