Стараюсь оградиться от его тяжелого дыхания, что пульсом гудит в висках, раскалывая их насквозь.

— Я прошу. Принять. Меня как извинение моей семьи.

— Хорошо, — его пальцы смыкаются на моем соске, заставляя вздрогнуть.

Острый поток тока в один миг пронзает насквозь. Кипятком. Прошибает так, что еле сдерживаюсь, чтобы не застонать. Не отпрянуть.

— Хорошо, Мария. Я приму твою девственность. Но ты понимаешь. За это я ничего тебе не обещаю. Ни-че-го.

* * *— Сбрасывай это.

Его голос лупит приказом. Ледяным. Пробивающим до костей.

Задираю подол, пытаясь снять чрез голову.

Но Багиров перехватывает мою руку.

Резко дергает ткань на груди, заставляя ее с треском разойтись.

Последняя одежда тонкой лужицей падает мне под ноги.

Кожа покалывает. Зудит. Трещит под его яростными глазами.

Больше не прикасается. Только смотрит. Но и этого хватает, чтобы чувствовать, будто он сдирает с меня кожу. Заживо.

— Тебе придется серьезно постараться, Мари, — выдыхает с рычанием, пробирая все нервные окончания до вспышек перед глазами. — Очень серьезно, чтобы погасить мою ярость.

Не дышу. Не поднимаю глаз. Просто стою, как изваяние.

Его руки начинают скользить по моему телу.

Сильно. С нажимом. Как будто он месит мое тело, как тесто.

Ведет по груди. Болезненными прикосновениями. Сжимает соски с грубой, животной силой.

Меня разрывает. Простреливает. Перемалывает. Кожа горит. На кончиках сосков дикие вспышки, отдающиеся в голове.

Но я молчу. Не шевелюсь. Жду приказа, если он последует. А если нет? Что я должна делать?

— Раздвинь ноги, — отходит на полушаг, и только тогда я снова обретаю возможность вдохнуть воздух.

Рефлекторно дергаюсь. Наоборот. Еще сильнее стискиваю вдруг бедра.

Колени белеют от напряжения.

Но, услышав его недовольный рык, тут же послушно расставляю ноги.

— Раздвинь складки, — лупит по нервам новым приказ. — Покажи мне. Я хочу видеть. Все.

Трясет. Как же невозможно меня трясет!

Особенно, когда начинаю думать, что все могло бы быть по-другому… Нееет! Вот об этом думать нельзя! Ни на секунду! Иначе я совсем, окончательно свихнусь! Думать надо только о них. О родителях. О том, что сейчас я выкупаю их жизни. Выдираю из лап чудовища.

А про Алексу… Про Алексу я думать просто не могу!

Дрожащими руками скольжу по гладко выбритому лобку.

Опускаю ниже. Медленно раздвигаю эти губы.

Краем глаза замечаю, как чернеет его взгляд. Глаза превращаются в черные угли, что прожигают снова и снова. Насквозь.

Обходит меня яростными шагами хищника.

Усаживается обратно в свое кресло.

Просто смотрит. Прямо туда. В самую распахнутую для него. По его приказу сердцевину.

Лениво тянется за своим стаканом. Медленно делает новый глоток.

И я не понимаю. На миг его глаза хищно вспыхнули.