Если бы не слишком уж модный галстук, он был одет ничем не лучше любого из ее братьев, когда они хотели выглядеть элегантно.
Все это промелькнуло в ее голове, но ничуть не уменьшило нервозности, потому что намерения мужчины не были дружелюбны. Он явно злился, и злость эта почему-то была направлена на Мака.
– Камерон? – спросил он тихо.
– Нет, меня зовут Макдонелл, Ян Макдонелл.
– Ты лжешь.
У Джорджины рот открылся от подобного обвинения, потом она лишь вдохнула, когда мужчина схватил Мака за лацканы и приподнял. Они смотрели друг другу в лицо, яростно сверкая глазами. Мак еле сдерживал себя от негодования. Она не могла позволить им драться. Мак, конечно, любил заварушки, как и любой другой моряк, но не за этим они сюда пришли. И они не могли привлекать к себе внимание. По крайней мере, она не могла.
Джорджина вытащила из рукава кинжал, хотя толком не представляла, как с ним обращаться. Она и не собиралась его использовать, но только пригрозить элегантным господам и заставить их отступить. Но она не успела как следует взять кинжал рукой в огромной перчатке – он выскользнул и упал на пол.
Она запаниковала, вспомнив, что противник Мака был не один. Непонятно, зачем они выбрали именно их с Маком, когда комната была полна завсегдатаев. Она слышала о подобных вещах – о том, что лорды любили поразвлечься, запугивая простых людей своей властью и своим титулом. Она, однако, не собиралась стоять в стороне и ждать оскорбления. О, нет. То, что она собиралась оставаться хладнокровной, вылетело у нее из головы, так она возмутилась несправедливостью и безосновательностью нападения. Такой же несправедливостью, какой была для нее потеря Малкома.
Она повернулась и набросилась на подошедшего слепо, со всей горечью и злостью, со всем негодованием, которое у нее накопилось против всего английского за последние шесть лет. Она пинала и била его, но, к сожалению, только повредила себе кулаки и пальцы. Парень стоял, как кирпичная стена. Это, однако, ее так разозлило, что она не могла остановиться.
Сражение могло продолжаться бесконечно, если бы «стена» не решил, что с него достаточно. Джорджину схватили и подняли в воздух без малейшего усилия, но самый ужас заключался в том, что рука мужчины зажала ей грудь.
В довершение всего темноволосый человек, все еще стоящий лицом к лицу с Маком, громко закричал:
– Бог мой, он – женщина!
– Я знаю, – откликнулась кирпичная стена весело.
– Вы добились своего, поганые трусы! – закричала она на них обоих, прекрасно понимая, что ее переодевание потеряло всякий смысл. – Мак, сделай что-нибудь!
Мак замахнулся на темноволосого человека, но его руку перехватили и прижали к стойке.
– Не стоит, Макдонелл, – сказал темноволосый. – Я ошибся и приношу свои извинения.
