Люди вокруг зашептались, закачали головами, недобрый это знак. И вдруг в наступившей тишине раздался звонкий голос Надийки:
– Отдай, что взяла!
Люди вздрогнули. Мать и отец Ванюшки обернулись, увидели Надийку. Глафира подошла к девочке, и обняв её, заплакала.
– Ну что ты, миленькая? Что ты, деточка? Кому ты это говоришь? Что отдать?
– Она знает. Отдай, что взяла! – вновь громко и чётко повторила Надийка.
Захариха торопливо принялась пробираться сквозь толпу к девочке. Подбежав к внучке, она затрясла её за плечи:
– Надийка, ты что? Что с тобой происходит? Очнись!
– Подожди, бабушка, и ты, тётя Глафира, подожди.
Она подошла вплотную к Марийке, подняла на неё снизу вверх потемневшие глаза, и вновь повторила в тишине свои слова:
– Отдай, что взяла! Ты уже сделала своё чёрное дело.
Глаза Марийки забегали, руки затряслись, она заметалась:
– Что я взяла? Что я взяла? Я ничего не брала.
– Ты знаешь, что ты взяла, отдай родителям, – громко и твёрдо сказала Надийка, – Не гневи Бога, не то не будет тебе покоя ни на том, ни на этом свете.
– Ты что, проклинаешь меня? – с вызовом спросила Марийка.
– Нет, я не проклинаю, – покачала головой Надийка, – Я просто рассказываю тебе, что с тобой дальше произойдёт.
Бабы заохали, прижали платки к губам, священник закрестился, слушая их разговор.
Марийка продолжала отнекиваться, отпираться, и уже готова была кинуться в драку на ненормальную девчонку. Она была на две головы выше неё и понимала, что вполне справится с этой нахалкой.
– А ну, не тронь! Отойди!
Все обернулись. Бабы вздрогнули, закрестились, мужики отошли в сторонку с опаской. В стороне стоял высокий мужчина. Это был житель их деревни по имени Влас. Люди побаивались его. Был он человек пришлый, нелюдимый, ни с кем дружбы не водил, но и в помощи никогда никому не отказывал, ежели, кто нуждался, и деньги у него всегда водились.
– Ну, что глядишь? – строго спросил он Марийку, обойдя её кругом и пристально глядя на неё, – Отдавай, что взяла.
Марийка, не отводя глаз от пристального взгляда Власа, трясущимися руками полезла себе за пазуху, затем как заворожённая, протянула вперёд руку и разжала кулак. На её ладони лежал нательный крест на гайтане.
– Господи! – вскрикнула Глафира, – Это же Ванечкин, Ванечкин крестик!
При этих словах, задрожав всем телом, Марийка бросила крест на землю, и кинулась бежать с кладбища вон.
