Нет времени на сопли, режу ему сонную артерию и умываю его кровью руки, позволяя наполнить так свой резерв.

С этим приходят и силы. Какие–то не человеческие. Дьявольские.

Вскакиваю! Враг идёт на меня с мечом, за спиной его белое марево, мелькает сталь, перекошенные рожи его людей, лица наших воинов, пытающихся прорваться.

Встаю во весь рост с двумя кинжалами в руках.

— Вот он я! — Восклицаю.

Это скорее для того, чтоб мои не волновались.

— Умри, гадёныш!! — Ревёт паладин, выбрасывая руку вперёд, и пускает в меня мелкий шарик.

Отпрыгиваю с помощью корней очень резво. Пружины такие, что, как на батуте. От второго снаряда тоже ухожу легко, сближаясь!

Гад ругается на своём и замахивается, чтобы встречать. Пять шагов до врага! Четыре! Прыг, скок зигзагами!

Делаю ложный выпад, заставляя паладина махнуть мечом. Прыгаю резко в другую сторону и иду на сближение. Клинок вгоняю под грудь, где оказывается кольчуга! И лезвие с отчаянным звоном ломается, как игрушечное. Тьфу ты чёрт!

Минуя, разворачиваюсь резко, цепляясь за почву, и бью ногой в спину, заваливая гада мордой в землю. Не давая подняться, сажусь сверху и вгоняю серебряный клинок графини ему прямо в ухо по самое небалуйся. Мгновенная смерть.

Дым рассеивался. Бой затихает, добивают врага, вяжут тех, кто сдался.

Меч главного половца беру, как трофей вместо дрянного из лагеря. Чёрная рукоять с бардовым камнем, тёмно–синее лезвие острое, что бритва, без единой зазубрины. Явно не простой клинок. Встаю рядом, как победитель. Заслужил ведь.

Думаю, что позже ещё и труп обшарю. Всё моё!!

Зоран подходит ко мне с видом разочарованным. Половина шевелюры в крови, вторая в грязи, зуба переднего нет. Экипировка вся поджаренная, местами приплавленная кожа ремней до дыр. Броня измятая, по нагруднику, как автогеном прошлись, одного наплечника нет. Да что с ним случилось⁈

— Всё что ли? — Спрашивает витязь ошалело. — Я ж его почти одолел. Тебе только добить оставалось.

— Ну так и добил, — усмехнулся я. — А вообще твою задницу он чуть не поджарил, скажи «спасибо».

— Верно говорит, — посмеивается один из дружинников, прибывших в подкреплении.

— Брешете вы всё, — бурчит витязь с обидой, кряхтя, и отступает.

Дарья подскакивает взмыленная, глазища изумрудами горят. Вроде чистенькая по сравнению с другими. Только листья из медной шевелюры торчат.

— Убить тебя мало! Куда полез⁈ Да без доспехов! Ты не ранен⁇ — Трясёт меня за грудки.

— Мам, успокойся, жив–здоров, — посмеиваюсь. — Лена цела?

— Да цела твоя Лена, такая же дурная, от неё с тесаком половцы шарахались по всему лагерю.

— Пленные половцы, — уточнил дружинник, скалясь радостно и шмыгая носом, из которого всё ещё течёт кровь.

Крезо с Ефимом спускаются. Нагрудники кожаные порубленные, кровоподтёки везде.