…Спустя минут тридцать вежливых разговоров ни о чем Виктория вдруг говорит:
— А давайте обсудим свадьбу? Я, конечно, понимаю, что там и обсуждать толком нечего — тихая роспись и ужин в кругу своих организовываются в два счета, но все же я хочу внести предложение. Давайте откажемся от ресторана и поужинаем у нас? А то вдруг пресса или просто светские сплетники пронюхают.
Идея-то, может, и неплохая сама по себе, но сказана таким тоном, что даже дед хмурится и начинает подозревать неладное.
— Мы сами с Ладой решим, где и как пройдёт наша свадьба, — холодно бросает Гордей.
— У меня внучка замуж выходит, а не соседка по дому. Почему это она должна от кого-то прятаться? — интересуется дед угрюмо.
— Не переживайте, Василий Иванович, у нас с Ладой будет самая лучшая свадьба, — успокаивает деда Гордей.
— Но зачем же так тратиться, сынок? Вы же всего на год женитесь, а потом разведетесь, — искренне удивляется Виктория, и мой папа роняет вилку.
— Мама, что за глупости ты несёшь? — шипит мой будущий муж.
— Гордей, это я рассказала Виктории про спор на виллу, — сообщает Пунш трагическим голосом. — Твоя мама так страдала, я не могла на это смотреть.
— Спасибо, милая, что бы я без тебя делала? — прикладывает благодарно руку к сердцу Виктория и смотрит на Пунш как на спасительницу.
— Вот, дедуль, смотри, какие высокие отношения у людей из общества! — А это Аська моя не выдерживает. Мы так-то дружные, если дело квартиры не касается. — Эта Мира изменила сыну Виктории с каким-то поваром, но никто её не винит! А ты меня легкомысленной называешь, потому что я с Макаром рассталась и передумала за него замуж выходить.
— Мирочка с тем поваром просто дружила! — ахает мать Пунш.
— Ага, ага. А Лада наша ни с кем до Гордея не «дружила», и вам не нравится. В вашем обществе приветствуются свободные отношения? О боже! — Аська картинно прикрывает рот ладонью и переводит взгляд с Прушкиных на Варвиных. Туда и обратно. — Так вы вон какие близкие друзья!
Я прикрываю глаза. Кошмар!
— Ася, прекрати, — шепчу я сестре сдавленно. Не думаю, что Гордею понравится такое оскорбление его родителей. — Не станем уподобляться.
— Сын. Я разочарован, — вступает в разговор Матвей Михайлович.
— Довольно! — грохает Гордей рукой по столу. Стекло трынькает и наступает тишина. — Мы всё поняли, и в вашем цирке участвовать не хотим. Компанию свою можешь забирать. Мы поживём с Ладой на свои средства. Спасибо за обед, мы, пожалуй, поедем.
Гордей встаёт, отодвигает мой стул и смотрит на моих родственников выжидающе. Стулья начинают отодвигаться — мои тоже поднимаются.
