Герман трясет этого здоровяка за плечи, Влад лишь скидывает его руки и отходит на середину комнаты.
— Мне надо подумать.
— Ты пока думаешь, все мозги растеряешь, ребенок в школу пойдет. Или ты хочешь совсем от него отказаться, от Полины? Мол, поигрались и забыли?
Влад так резко оборачивается, смотрит на Германа, ведет ладонью по волосам.
— Нет, конечно, нет. Даже мысли не было.
— Я не мастер на уговоры, и так скоро умом тронусь, но ты хоть включи телефон, она волнуется.
— И не надо меня останавливать и пугать, я захотела зайти, значит, я зайду.
Дверь резко открывается, в номер врывается Полина, на волосах и короткой шубке снежинки, такая румяная, но возмущенная. Позади администратор Надежда, Влад с Германом смотрят на двух женщин.
— Вот только не надо мне говорить, что в вашей ночлежке запрещено посещать гостей.
— Да, запрещено, только если вы не родственница. Кто вы, сестра?
— Я его жена, милочка, и буду заходить без стука туда, где мой муж.
— Жена? Но…
— Никаких «но», все, вы свободны. Господи, что за персонал.
Полина закрывает дверь и, наконец, поворачивается к двум молчащим и застывшим на месте мужчинам. У самой внутри все сжималось от страха, словно она шла на первое свидание, а не возвращать блудного мужика в дом.
— Привет всем, — улыбнулась, смахивая снег с шубки, — Герман, тебя так долго не было, я заволновалась. Хорошо, успела еще, не начнете калечить друг друга? Вас, как детей, нельзя оставить одних.
Нервно засмеялась, сжимая в руках перчатки.
— Где Саша?
— В машине с водителем и охраной. Ты может, пойдешь, проконтролируешь процесс, хотя он к ним уже привык, можно сказать, как родные стали, в отличие от некоторых.
Этот укол был сделан в сторону Влада, тот поджал губы, продолжая рассматривать Полину. Только сейчас понял, как соскучился за все эти дни, что не видел и не слышал ее, как баран упертый, не мог включить телефон и набрать ее номер. Ладони вспотели, как хотел потрогать ее, прижать, чтоб не смогла вырваться.
Герман ушел, снова хлопнула дверь. Полина смотрела на Влада, и ей хотелось плакать. Отчетливо была видна рассеченная бровь, синяк на скуле, разбитая губа. Лицо осунулось, небритый, сам похудел. Подошла, бросая перчатки в кресло, подняла голову, разглядывая мужчину лучше. Они не дышали оба, Влад просто не мог, когда тонкие пальчики Полины стали гладить его лицо, а девушка — от того, как ей было больно видеть эти синяки и ссадины.
ЧАСТЬ 34
— Ты не боишься оставлять сына с охраной?
— Боюсь, но Герман уверил, что ничего подобного больше не произойдет. Ведь правда, ты тоже этого не допустишь?
Полина говорит медленно, все еще разглядывая лицо Влада, тянет руку, прикасается к рассеченной брови. Становится так жарко от его присутствия так близко.
— Не допущу. Но я так виноват.
