– Макс, это вы?
Я вспомнил, что читал где-то, будто основатель династии Бобковых, дед этого изломанного хлыща, пришел в Санкт-Петербург в лаптях. Как же быстро скисает русский квас, если насыпать в него медных монет…
– Нет-нет, вы – Мейей’хольд. Ну конечно!
– Холодно, – просипел я и слегка толкнул Мари в спину: выручайте!
– П’аво, я те’яюсь, – улыбнулся Кащей и протянул руку, чтобы приподнять мой колпак.
Мари шлепнула его по запястью:
– Даю подсказку. «Дворняжкой не был у бобковых он отродясь, чай не таковский».
– А-а, это вы, enfant terrible! – засмеялся хозяин. – «Я люблю смот’еть, как уми’ают дети». Это де’зко и талантливо. Ну, а ваша ‘усалка кто?
– Та, кто может утянуть на дно.
Мари оплела меня руками, положила голову на мое плечо.
Зибо поднес к губам зеленую прядь ее фальшивых волос, поцеловал.
– Лучше утяните меня. Я совсем не п’очь быть утопленным вашими ‘учками.
Я издал угрожающее рычание – на мой взгляд, грубиян-футурист повел бы себя именно так. Схватил Мари за плечо и уволок прочь.
– Вы слышали, что он сказал про детей? – шепнул я ей на ухо. – Невероятно!
Она ответила:
– Как раз вполне типично. Маньяки подобного склада, совершив убийство, еще долго потом находятся в ажитации, не могут думать ни о чем другом и, бывает, сами себя выдают, проговорившись. Кажется, мы на верном пути.
По дому, весьма обширному, с множеством коридоров и поворотов, Мари вела меня уверенно.
Шум голосов остался позади. Мы были одни.
– Спальня за углом налево, – пробормотала сыщица.
Толкнула высокую белую дверь. Нащупала на стене выключатель.
Я увидел постель под балдахином в виде китайской пагоды. Стены были похожи на иконостас – так плотно висели там картины. Они занимали и весь потолок.
Стиль и манера одни и те же: нечто бледное, меланхоличное, навевающее зевоту. Для спальни, пожалуй, в самый раз. Посмотришь, и глаза сами собой слипаются.
– Пюви де Шаванн, – произнесла нечто непонятное Мари, повертев головой.
Показала на золотое, рельефное панно в противоположном конце просторного помещения:
– А вот и «Врата рая». За ними таинственная «Храмовая зона». Нам туда."
"Приблизившись, я увидел: это не панно, а двойная дверь, украшенная золочеными панелями тонкой работы.
– Уменьшенная копия знаменитых ворот Гиберти из флорентийского Дуомо, – сказала моя спутница. – Ну-ка, как ее открыть?
Мы наклонились, стали изучать замок. Он был электрический, новейшей конструкции.
– Здесь «Фома Иванович» не поможет, – заключил я. – Ход замка блокирован. И фонендоскоп, как с механическими сейфами, тоже не решит задачи. Нужно знать код.
– У электрических замков есть одно слабое место. Для них нужно электричество. Когда оно отключается, замок из кодового превращается в обычный. У вас фонарик с собой?
– Разумеется.
