Я удалился в свое купе, хлопнув дверью, и погрузился в чтение новейшего справочника по френологии, купленного в книжном киоске криминалистического конгресса.
Алевтина Романовна вернулась уже затемно, но зато не на какой-нибудь маневровой «кукушке», а на мощном «десятиколеснике». Он мчал нас без остановок на скорости в девяносто верст, и утром мы оказались в Санкт-Петербурге.
Я хожу от стены к стене, безотчетно считая шаги, и отшагал уже несколько верст, оставаясь на одном месте, в то время как память переносит меня из страны в страну, мелькают лица, воскресают сцены из прошлого, и я то улыбаюсь, то вздрагиваю, то зажмуриваюсь."
"В том большом мире сияет солнце, льет дождь, звенит и пульсирует жизнь, он полон звуков, а здесь темно и бесшумно. Я ступаю беззвучно, мои ноги не шаркают на каменном полу, каблуки не стучат. Я невидимая тень. Меня здесь нет. Я весь – там, на весенней петербургской улице. Извозчик только что доставил меня домой, к Торговому мосту. Разбухший от паводка Крюков канал напирает на гранитные края, ему в них тесно, того и гляди выплеснется.
Я недовольно смотрю на мутную воду, несущую всякий весенний мусор. Настроение у меня скверное. Я не люблю, когда поток жизни выходит из берегов, я встревожен. Ничем хорошим всё это не кончится, мрачно думаю я.
Семь тысяч триста два шага
V
Я природный москвич, но я люблю Санкт-Петербург. Он такой же, как я: оплот аккуратности и респектабельности в чрезвычайно неаккуратной и нереспектабельной стране. Его парадные улицы и чинные набережные – то же, что мои идеальные воротнички и белоснежные манжеты. Он, как и я, старается держать марку. За это я уважал столицу и всегда называл ее полным именем, без фамильярности: «Санкт-Петербургом», а не просто «Петербургом» или, упаси боже, «Питером». Крошечный кусочек земли на самом краю полупустынного пространства, именуемого «Россией», держал огромную дикую территорию под своим контролем. Я тоже старался не терять контроля над окружающей меня жизнью или по меньшей мере соблюдать пристойность.
Возвращаясь в город и любуясь его европейским обликом, я всегда об этом размышлял. Так было и утром 7 апреля, когда я ехал с Варшавского вокзала.
Мы условились, что, исполнив необходимые дела, я отправлюсь в особняк Хвощовой. Мари Ларр и ее помощница поселятся прямо там. «Использование хлороформа позволяет предположить, что мы имеем дело с преступниками современного типа, – сказала сыщица. – Это значит, что они скорее всего вступят в контакт не по-старинному, посредством письма, а позвонят по телефону. Мадам Хвощова не должна отдаляться от аппарата, и мы тоже будем рядом».
Предположение, что выкуп потребуют по телефону, и стало поводом для моей отлучки.
