Не почувствовала она и укола копьем, который нанес ей вождь, тщательно следя за тем, чтобы не убить сипящую кровавыми пузырями красавицу, но лишь продлить её мучения. Предводитель племени Винпань убедился, что Чиука жива, и направился к лачуге, отворачиваясь от швыряющего в лицо охапки снега сильного ветра. Его воины последовали за ним, но она не поняла и этого. Глаза её видели лишь тело Лицуро, а душа не чувствовала ничего, кроме всепоглощающих страданий. Внезапно растерзанный труп любимого затянуло серым туманом, быстро сгущавшимся в непроглядную черноту, и распятие исчезло из вида.
– Моя возлюбленная Чиука! – ласковый голос Лицуро зазвучал где-то совсем неподалеку, и её полубезумный взгляд дрогнул, обессиленно блуждая по сторонам. – Где ты, я ищу тебя!
– Лицуро? – безмолвный выдох сорвался с посиневших губ умирающей женщины. Её возлюбленный, невредимый, легко шел сквозь бушующую пургу прямо к ней. – Ты не погиб? Я видела, как они убили тебя…
– Конечно же я не погиб! – Он улыбался ей той самой улыбкой, которую Чиука обожала больше всего на свете. – Я лишь крепко спал, но твои страдания пробудили меня! Я же обещал тебе, что мы всегда будем вместе! – Лицуро приблизился к ней и остановился, едва заметно насторожившись: – Возлюбленная моя, а где же твоя волшебная заколка?
– Прости, любимый муж мой… – слабо прохрипела она. – Я потеряла твой подарок…
– Ничего страшного! – с облегчением махнул рукой Лицуро. – Без неё нам будет ничуть не хуже! – Он шагнул к ней, протягивая руки: – Иди же ко мне, моя возлюбленная Чиука!
– Я иду к тебе, любимый… – прошептала она. Терзавшие Чиуку безграничные муки мгновенно улетучились, обескровленные губы сложились в счастливую улыбку, и глаза застыли, навсегда прощаясь с постылым миром, переполненным жестокостью и несправедливостью."
"В паре десятков шагов от неё, внутри лачуги, вождь племени Винпань приказал своим воинам отправляться в обратный путь. Открыть дверь против ветра оказалось весьма не просто, но едва двое воинов навалились на неё, распахивая дверную створку, снежная буря ворвалась в жилище. Оказавшихся за порогом людей сбило с ног ураганным порывом ветра, отбрасывая в глубокий снег, и им с трудом удалось забраться обратно в лачугу. Ураган усиливался, зашвыривая в распахнутую дверь целые потоки снега, и вождь велел поскорее захлопнуть её и заново прикрепить над входом полог. Рана на лице отзывалась болью на каждое слово, заставляя его кривиться от бешенства, и от этого всё болело ещё сильнее, лишь сладость свершившейся мести успокаивала его. Он расправился с подлыми убийцами сына! И не может быть ничего важнее этого! А возвращение в стойбище может и подождать, в такой буран не пройти и десятка шагов. Придется переждать непогоду здесь.
