Она любит Ника и не повернется к нему спиной, но меня принять не может. Сказала, что в разговорах с ней он должен делать вид, что меня не существует. Она ничего не хочет обо мне знать, потому что никогда не отнесется нормально к тому, что мы с Ником вместе.

Брюс поскреб затылок и провел рукой по шее.

— Что она сказала? Этой женщине не помешало бы соображать, о чьем сыне она говорит!

Такую маму он и знал. Она всегда заступалась за своих мальчиков и верила в них, несмотря ни на что.

— Ты... Ты же не думаешь, что я считаю так же? Я не хотела тебя обижать. Если ты серьезно настроен в отношении Ника, он станет частью нашей семьи.

— Знаю, ма. — Он правда знал. — Я врал тебе не день и не неделю, а очень долго. Я все понимаю. Но тут все иначе. Ник настолько злился, что хотел закрыться от нее. Но я не мог ему позволить. Как можно забрать его у семьи? Это убило бы наши отношения. Убило бы его. Я... — Брюс пожал плечами.

— На этом этапе ты раньше сдавался... уходил.

— От него я не уйду, ма. Он все для меня.

Когда мать подняла взгляд, он заметил, что она плакала. Она прижала дрожавшую руку к губам и смотрела на него с печалью в глазах.

— Ты правда его любишь, да? — Голос, как и рука, дрожал.

Брюс грустно улыбнулся.

— Люблю до боли.

Мать, обогнув стойку, стиснула его в объятиях, спрятала лицо у него на шее и разрыдалась.

— Прости. Мне так жаль, Брюс. Я ужасная мать. Я должна была тебе поверить. Не смей думать, что ваши с Ником отношения какие-то не такие.

Брюс сжал ее крепче.

— Не говори так при Нике. Я люблю тебя. Ты отличная мама. Все понятно. Понятно, почему ты мне не доверяла.

Он обнимал ее, пока она плакала, а спустя несколько минут, как только она отстранилась, спросил:

— Что мне делать, ма? Я его люблю. Хочу, чтобы он был счастлив. Хочу, чтобы они увидели, что он для меня значит... Тогда они поймут, да?

— Надеюсь. Но, к сожалению, не всегда так получается.