Это был Билли Бат собственной персоной, благополучный, респектабельный, довольный жизнью. «Значит, она его не бросила, – в совершеннейшем изумлении подумал Мазур, уже не слушая американскую скороговорку ведущих. – Не бросила, не выперла, хотя толку от него и сейчас, ручаться можно, никакого. Ай да капитанская дочка, мисс Пегги Харди.

Кто бы думал! Положительно, есть некий стержень в дочках, воспитанных морскими капитанами...» И его, как крайне редко, но случалось все же, пронзила морозная смертная тоска, грусть по навязанным ему недолгим чужим жизням, из-за которых порой другие, не знавшие истины, относились к маске, как к живому человеку. .. со всеми вытекающими отсюда воспоминаниями… Но длилось это секунды, как всегда.

Он допил стакан и ушел заниматься своим делом – побеждать и выигрывать… А как же, кто бы сомневался, как же иначе?.. Если прошлого – нет, и это не дорога выбирает нас, а то, что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу.

.. Он ни о чем не сожалел. Только в песне человек может превратиться в снег.

«Плейбой» до сих пор лежал где-то в нижнем, забытом ящике стола, выбросить руки не доходили, а доставать порой и разглядывать с ностальгически сведенным а ля Штирлиц лицом было не в его характере.

Да, а великолепный подводный аппарат «Скат» советская оборонка повторить не смогла. Сначала не заладилось что-то, а потом грянули известные события, когда всем стало не до оборонки вообще и до подводных аппаратов в частности. Но уж в этом вины Мазура не было никакой."