Отец хоть и привил детям ироничное отношение к иномирянам, но учил всех оценивать по поступкам.)

Уверяю тебя – это очень ценное приобретение!

(Братишка – натура увлекающаяся, но его интуиции сто́ит прислушиваться.)

Я с ней знаком только сутки, а она уже успела напоить меня до беспамятства, открыть глаза на из ряда вон нагло работающий департамент ходоков, и заставила нас с Раимом спасать хуторянскую чернь.

(Отпрыск аж королевского рода исхитрился встретиться с быдлом? Однако, шельмы нынче сильно развеселились!)

Смейся-смейся! Я бы и сам ржал, скажи мне кто-либо подобное! Потом вызвал бы на поединок.

Но эта женщина! Она сделала так, что я собой горжусь! Не веришь?

(Вот как-то да. Не верилось. Обычно Эрику не требовался повод, чтобы собой гордится. Это у него врожденное.)

Да я сам себе не верю! Но рад, очень рад, что не прибил ее ранее, как она того заслуживала. Раим бы мне не простил, будь там хоть сто раз попрание устоев.

(А вот это уже любопытно. Раим Шенол – очень осторожный человек. Из сильного консервативного рода. И такой пассаж – заинтересоваться иномирянкой. Неужто, такая красавица?)

Не сердись, брат, но за этой особой нужно присматривать каждую минуту. Кажется, шельмы, наконец, сжалились и подкинули нам второго господина Днепогиса.

(Хотелось бы хоть четверть легендарного Днепогиса, но женщина?..)

Поверь, брат. Я посмотрел вероятности. Посмотри и ты, тогда поймешь.

Твой, почти заснувший от усталости, брат Эрик.

Конец"