Я рванулся к знакомой избе, распахнул дверь. На кровати лежал «Сидоров».
– Живой?
– Вернулся, Колесников?
– Дед где?
– В лес пошел, за дровами.
– Я за лопатой – надо документы откопать. Самолет за тобой прислали.
Я выбежал во двор, нырнул в сарай. В углу стояли лопаты, вилы, грабли. Схватив лопату, я побежал к месту захоронения документов и начал копать. Вот ранец, вот вещмешок. Целы, как будто я их только вчера сюда спрятал.
Бегом вернувшись в деревню, я забросил в кабину самолетика груз и направился в избу.
– Все, «Сидоров», документы в самолете, дело теперь только за тобой.
– Штаны и сапоги надеть помоги.
Я помог «Сидорову» одеться и обуться, он оперся на меня, я обхватил его правой рукой за туловище, и мы пошли к самолету. Быстро идти не удавалось, хотя я почти тащил его на себе.
Вдвоем с летчиком мы с трудом подняли «Сидорова» в заднюю кабину, а летчик проверил на нем ремень и уселся в переднюю кабину. Однако он тут же высунулся из-под козырька:
– Эй, парень, крутани винт!
Я обежал крыло и с силой провернул лопасть винта – видел уже, как это делается. Мотор зарокотал. Сквозь его рокот я услышал крик Сидорова:
– А ты?
– Я пешком! – И махнул рукой в сторону фронта.
– Нет, давай со мной!
– Назад! – заорал летчик. – У меня приказ – взять груз и раненого. Тяжело будет, не взлетим!
Но «Сидоров» упорствовал:
– Один не полечу!
Летчик замешкался:
– Ладно, черт с вами – лезь! В баках бензина уже меньше половины – авось поднимемся.
Уговаривать меня не надо было – я взлетел на крыло и залез в кабину. Места в ней и в самом деле не было. Я опустился на колени, грудью прижался к ногам «Сидорова», и все равно моя спина выступала над бортом.
Летчик дал газ, и самолетик стал разгоняться.
Шли низко. Летчик ли от истребителей вражеских прятался или мотор не мог поднять отяжелевшую машину? Но мы летели.
Мне ничего не было видно, стоять, согнувшись в три погибели, было неудобно. Но все равно это было лучше, чем на пузе через немецкие позиции к своим ползти.
Самолетик швыряло вверх и вниз в восходящих потоках воздуха, ветер гулял по кабине. Ноги начали неметь. Господи, хоть бы побыстрее долететь!
Внизу послышалась стрельба, звуки пушечной пальбы.
– Передовую пересекли!
Уже легче. Теперь, даже если где на вынужденную посадку и пойдем, все равно – дома, на своей землице. Каждый переход через линию фронта – чрезвычайное нервное напряжение, риск смертельный, а еще немалое физическое утомление. Попробуйте проползти по-пластунски, на животе, да с оружием метров триста, и станет понятно, каково это.
Мотор несколько раз чихнул, потом вновь заработал ровно – на несколько минут, потом опять чихнул и окончательно заглох.
