А завтрак? А что завтрак, — подождёт и поболее голодали, потерпим, а вот возможности понежиться, пусть и не на мягкой перине, дорогого стоит, особенно теперь в этой жизни."
"Да-да не ослышались в этой жизни, а ведь была и та! О господи как давно это было и было ли вообще. Иногда мне кажется, что воспоминание о себе том, — это плод моего буйного воображения и моя история полный бред, а сам я смотрю спектакль с собой в главной роли как сторонний наблюдатель, будто всё происходящие меня ни коем образом не касается. Кажется, что скоро опустится занавес зрители овациями проводят артистов, а мы, с женой получив, в гардеробе пальто и шубу, не спеша побредём на автомобильную стоянку, весело обсуждая перипетии спектакля, с удовольствием обсасывая особо понравившиеся моменты.
Зовут меня теперь Гури, мне что-то около восьми лет, худой и малой, как прыщ, ""Прыщ"", — это, кстати, моё местное прозвище и никто кроме доброй госпожи Кларен, нашей лучшей стряпухи, меня по имени не зовёт. На вид по возрасту мне дают ещё меньше. Вечно грязный, с постоянным голодным блеском тёмно коричневых почти чёрных глаз, взъерошенных, торчащих в разные стороны, непослушных, похожих на солому и цветом и на ощупь, волос, (которые раз в месяц остригает Хэрн ножницами для стрижки овец), правильным, я бы даже сказал аристократическим носом (предметом вечной зависти моих оппонентов и наипервейшей цели для них в частых драках).
""Эльфёнок"", — полукровка, или просто ублюдок. Как только не изгаляются мои кровники, чтобы меня достать, а если учесть, то отношение, которое испытывают местные к эльфам и тем, что с ними связано, то худшего оскорбления придумать просто не возможно. Ну не любят тут нелюдь и в особенности перворождённых и не просто не любят, а стойко, яростно ненавидят всеми фибрами души.
