Жив!
Мотор сбитого «ишачка» продолжал дымить, и Максим даже видел язычки пламени, которые вырывались из-под капота.
«Машина пламенем объята, вот-вот рванёт боекомплект, — пришли на ум строчки из старой песни.– А жить так хочется, ребята, и вылезать уж мочи нет». Песня, правда, про танкистов, но разницы в данном случае нет. Машину вот-вот охватит пламя, а товарищ капитан что-то вылезать не торопится. И вообще плохо шевелится. Ранен?
А вот и немцы, здасьте-пожалуйста.
Уцелевший после атаки на колонну полугусеничный бронетранспортёр «Ганомаг», уже хорошо знакомый Максиму, съехал с обочины и теперь направляется по бездорожью к сбитому «ишачку».
Понятно, с какой целью.
А у него, Максима, и боекомплект уже на нуле. Какая досада, как говаривала домоправительница фрекен Бок из древнего советского мультика про Карлсона. Ну, господи помоги. Сам погибай, а товарища выручай.
Максим перекрестился и пошёл на посадку.
Он посадил самолёт метрах в десяти от «ишачка» капитана. Не таким уж неровным оказался луг. Просто капитану Тимакову не повезло. А Максиму везло. Пока.
Однако надо торопиться. Немцы на своём бронетранспортёре уже близко и бить их нечем. Не из штатного ТТ же стрелять по «Ганомагу». И сил на сверхрежим тоже уже не осталось…
Максим прикрыл дроссельную заслонку, оставляя двигатель работать на холостом ходу, освободился от ремней, выбрался из кабины на крыло, спрыгнул на землю и побежал к самолёту командира.
Вскочил на крыло.
— Товарищ капитан, живы?
— Брось ты… просто Серёга, Серый, — негромко произнёс командир. По бледному лицу из-под лётного шлема скатывались на лоб капли пота.
— Тогда я — Коля, — сказал Максим. — Или Святой. Так меня звали в партизанском отряде.
— Ишь ты… Я ранен, Святой. Не могу выбраться. На, вот. Возьми и улетай, — он протянул партбилет и удостоверение. — Сохрани. Для жены. Она в Ростове у меня. Который на Дону.
— Сам передашь. Куда ранен?
— Ноги…
Максим отстегнул привязные ремни, перерезал ножом лямки парашюта.
— Потерпи, Серёга, сейчас будет больно.
— Брось меня… немцы… оба погибнем…
— Заткнись на хрен.
Капитан Сергей Тимаков был невысок, худощавого телосложения. Максим легко вытащил его из кабины, на руках отнёс к своему самолёту, положил на крыло. Залез сам, огляделся из-под руки.
Вон они, немцы. Около километра. Чуть больше. Но и скорость у «Ганомага» небольшая — по русскому бездорожью особо не разгонишься.
Он быстро осмотрел ноги командира. Обе правые голени перебиты. Крови много, но терпимо. Главное, важные артерии не задеты. Это хорошо. Потому что возиться с ранами времени нет — немцы уже близко. Если они подберутся ещё ближе и откроют огонь из пулемёта…
Максим поднял лётчика.
Капитан скрипнул зубами, сквозь губы вырвался стон.
