Рассматривает секунду, после чего возвращает кольцо в коробочку.

— Пусть останутся у тебя, — говорю я, наблюдая за ней.

Она стреляет в меня глазами, зажимая красный бархат в ладони.

— Ты предлагаешь мне решить, когда их надеть? — спрашивает Карина.

— Я могу надеть свое хоть сейчас. Выбор за тобой.

Я обеими руками за. За то, чтобы она сама решила, когда нам надеть эти кольца. Это компромисс. И от нее я жду того же.

Ее взгляд на моем лице — беспокойный.

— Если я буду тянуть слишком долго, ты захочешь развестись? — спрашивает Карина.

В этом вопросе сквозит ирония, но взглядом она пытается вскрыть мне черепную коробку и посмотреть, что там внутри. Пытается понять, как долго я буду терпеть. Идти на уступки.

Я тру ладонями лицо.

— Разве еще не понятно, что я готов уступать всюду? — спрашиваю ее. — Я перестал вести счет своим уступкам. Ты этого еще не поняла?

— Я не знаю, когда ты уступаешь, а когда злишься, — выдает она.

— Я не злюсь, — разъясняю я. — И я бы хотел, чтобы ты надела это кольцо прямо сейчас, но, как поступить, ты можешь решить сама. Только давай договоримся убрать из оборота слово «развод». Я бы хотел решать наши разногласия без употребления этого слова. Даже в шутку. Я не хочу, чтобы оно маячило у меня перед глазами, ни в шутку, ни как-то еще. Оно легко может осесть в мозгах, а я не хочу, чтобы там у меня скапливалось всякое дерьмо.

Карина смотрит на меня исподлобья.

Я уверен, сейчас ее пульс частит.

Она дышит часто, я тоже слегка на взводе.

Я двигаю солонку.

Смотрю на нее, пиная пальцами.

В раздражении и горячем желании похерить это раздражение где-нибудь часов на десять. Но даже в таком накатившем аффекте о разводе я не думаю.

— Давай… так и сделаем…

— Отлично, — отзываюсь я. — Если хочешь ввести свою традицию, я не возражаю.

— Да, — говорит Карина. — Хочу.

Я поднимаю на нее глаза.

Она подходит ко мне с особой решимостью во взгляде. Мне эта ее черта хорошо знакома. Взяв мою руку, прикладывает ее к своему животу. Накрывает сверху ладонями.

Я чувствую мягкую округлость, в остальном живот у нее совершенно плоский.

— Это традиция? — спрашиваю хрипловато.

Сглотнув, она отвечает:

— Да…

Я тяну ее к себе на колени. Усаживаю спиной, возвращая ладонь на ее живот, распластываю на нем пальцы. Второй обнимаю за плечи.

Карина издает тихий вздох. Снова накрывает мою ладонь своей.

В этом контакте любое раздражение сходит на нет. Расслабление включает возбуждение, которое я перестаю контролировать.

Мне нравится эта традиция.

О нашем ребенке я знаю только то, что ему чуть больше месяца. Чаще всего я способен на осознание чего бы то ни было, только увидев это и пощупав, но не в этот раз. В этот раз под кожу с шипением пробирается нечто неизведанное.