Рассказ о смешных обстоятельствах при декламации поэтами стихов государю. Когда бывает день праздника и дуга заканчивает свою игру, приходят поэты (а они называются “ал-джула”… единственное число от него — “дьяли”[309]). Каждый из них входит, (находясь) внутри изображения, сделанного из перьев и похожего на шишак; к личине приделана голова из дерева, а на ней — красный клюв, как будто это голова известной птицы. Поэты становятся пред султаном в этом смешном виде и произносят свои стихи. Мне сообщали, что их стихи — нечто вроде увещевания, в нем они-де говорят государю: “Вот это — ал-банби, на коем ты пребываешь.
Однажды в пятницу я присутствовал на проповеди, как вдруг один купец из числа ученых-месуфа, коего звали Абу Хафс, поднялся и сказал: “О присутствующие в мечети, призываю вас в свидетели моей жалобы на мансу Сулеймана, (обращенной) к посланнику Аллаха…” Когда он это сказал, из-за загородки государя вышли несколько человек и сказали купцу: “Кто твой обидчик? Кто у тебя что взял?” Он ответил: “Мансадьон Айвалатена, то есть его правитель,[310] взял у меня ценностей на 600 мискалей, а взамен хочет мне заплатить всего 100 мискалей!” Государь сразу же послал за тем, правитель через несколько дней приехал, и султан отправил их обоих к кади.
Случилось, что в дни моего пребывания в Малли государь разгневался на свою главную жену, дочь дяди своего по отцу, называемую Каса (а на их языке “Каса” означает “царица”). По обычаю черных, она соправительница султана (в делах) царской власти и имя ее упоминают на мимбаре вместе с именем даря.
Позднее государь освободил Касу из-под ареста, и его двоюродные сестры пришли к ней, поздравляя ее с освобождением, и осыпали себя пылью, согласно обычаю.
