И, тихонько подталкивая в спину, Елена ввела Дарью в прихожую, потом, обойдя ее, нырнула за портьеру и сказала:
— Лень, к тебе гости!
Коньков сидел за столом, читал газету:
— Что за гости?
— Дарья, по делу. По тому самому. Насчет леса.
— Ага! — Коньков встал, снял китель со спинки стула, стал одеваться. — Зови ее!
Дарья вошла, как милостыню просить, остановилась у самых дверей:
— Здравствуйте! Я к вам решила обратиться… — она запнулась, — за помощью то есть, — и всхлипнула.
— Проходите, садитесь, — Коньков усадил ее на широкую тахту, сам сел напротив на стуле. — Слушаю вас."
"— Я его самого посылала… Сходи, поговори с капитаном. Он человек душевный, говорю, он поймет, — лепетала она тихим голосом. — Про вас то есть. А он загордился. Все равно, говорит, мне тюрьма. Успею еще наговориться, — она, мучительно сводя брови, поглядела на Конькова и спросила: — Что теперь ему будет?
— Ведь я не прокурор и не судья. Я веду только предварительное расследование. Посмотрим, как дело сложится. Вы мне вот что скажите: где он покупал такелаж? То есть тросы, чокера, блоки… По его документам определить невозможно.
— Кроме него самого сказать это в точности никто не сможет. И он не скажет.
— Почему?
— Потому что загордился. У него понятие — товарищей не подводить.
— Но как же я смогу установить, сколько на такелаж он потратил? Три тысячи рублей, или две, или не две?
— Так ведь не первый же год он заготовляет лес и каждый год тратит на такелаж и подвозку леса примерно те же две или три тысячи рублей. Лишнего он не переплатит. Цены знает.
— Да, но где доказательства? Где накладные?
— Кто же вам продаст бухту троса по накладной? Это ж неофициальная продажа, но для дела необходимая.
— Вы странно рассуждаете. Что ж он, по-вашему, не виноват?
— Почему ж не виноват? Если б не виноват, я бы и просить не приходила. Виноват. Я и сама говорю: повинись. А он загордился. Деньги, говорю, счет любят. А он одним сплавщикам платил по десятке за вечер на подъеме топляка.
— А почему?
— А потому, говорит, что они неурочные, сверх нормы, говорит, ворочают. Оно и то сказать — за пятерку никто бы не пришел топляк поднимать. Работа каторжная.
— Как же оправдать документально эту десятку на нос?
— Никак. Вот за это его и наказывайте. За превышение выплаты то есть. Не себе в карман клал, а рабочим, чтоб работали лучше.
— Иными словами — за растрату?
— Растрата растрате рознь. Иной растратчик как сыр в масле катается, на себя все тратит, а этот растратчик штанов лишних не имеет. Его же и били за эту растрату.
— Вы же говорили, что из-за вас драка произошла?
— Из-за меня только Боборыкин подзуживал лесорубов. Но причина в деньгах. Ваши, мол, денежки бригадир сплавщикам подарил. А плоты, мол, на мель посадил в погоне за собственной премией.
