Поворот, поворот и снова поворот.

Опять дежавю… Чертов повтор!

Кира прислонилась лбом к стене. Что она творит?

И почти не удивилась, когда услышала:

– Аристократочка, тебе от меня не убежать.

Демид Сакронский действовал быстро. Он развернул её к себе лицом и, не давая опомниться, прийти в себя, набросился на губы Киры. В его поцелуе не было ни ласки, ни соблазна, ни стремления сделать приятное партнеру.

Только всё разъедающий нутро голод, от которого выворачивало наизнанку и кидало в пучину бушующего океана. Сносило, штормило, и не было ни сил, ни возможности выбраться.

Его губы и запах выбили дух у Киры. Она надеясь… ждала… И всё же не была готова. Как это по-женски – опровергать поступками свои же слова.

Она вцепилась пальцами в ткань его рубашки, опасаясь, что ногтями раздерет лицо или шею в кровь. Не сейчас… возможно, позже она именно так и поступит. За всё, что он сделал.

Сейчас же, всего одну секунду, она позволила себе слабость.

Она даже говорить ничего не будет. Слова – это только слова.

Они целовались, как одержимые, позабыв обо всем и обо всех. Были только они – изголодавшиеся, потерявшиеся во времени и собственных эмоциях.

Кира с готовностью откликалась на каждое прикосновение, на каждое движение Демида. Он вжимал своё тело в её, едва ли не распластав о стену. Где-то сильно, так, что дыхание сбивалось в груди. Но Кира даже не замечала, ей казалось всё, что происходят с ними сейчас абсолютно правильно.

Как и должно быть.

– Млять, как же я соскучился, – прохрипел он, не размыкая губ.

Если бы Киру чуть позже спросили, каким образом они оказались в комнате, а она посажена на стол, девушка не нашлась бы что ответить.

Минуты вылетели из головы, стерлись. Да и не важны они были.

Мужчина и женщина сдирали друг с друга одежду, в сумасшедшем стремлении добраться до обнаженных тел.

– Чертово платье!

Лямка на шее никак не хотела развязываться, и на жалкое мгновение Кире показалось, что Демид её сейчас порвет. Нет, удержался, всё же развязал, и платье с тихим шелестом заскользило вниз, чтобы осесть на талии.

Свистящий выдох через сжатые зубы подлил афродизиака в похоть Киры, и девушка, подавшись вперед, поспешила начать расстегивать пуговицы на рубашке Сакронского.

Её руки дрожали, не слушались, но, между тем, она успешно справилась, не замечая, как Демид, шумно дыша, отчего его грудь опускалась и поднималась, стоял, вытянув руки вдоль тела, смотрел на неё совершенно бешеным взглядом, на дне которого плескалось восхищение с диким, не преодолеваемым желанием, с трудом обузданное. Он позволял себя раздевать. Трогать. Ласкать."

"Кира теми же рывками вытащила рубашку из-под брюк, распахнула края, чтобы на мгновение замереть. Его тело совершенно.