Раньше он все время пытался затащить меня в постель, а теперь, когда во мне проснулись подходящие желания, Воронцов сливается.

Я уже не знаю, как дать ему понять, что я непротив, но дальше поцелуев он не заходит.

Чего стоит только вчерашний вечер.

Мы приехали в коттедж, дети набесились и уснули достаточно рано. И я, честно говоря, рассчитывала, что Виктор повторит попытки соблазнения.

Начиналось все хорошо.

Он заглянул ко мне в спальню пожелать спокойной ночи.

Я как раз переодевалась ко сну. И моя пижамка была далека от скромности.

Чувствуя себя по-идиотски, я сама подошла к Воронцову, и клюнула его вроде бы в щеку, но так, чтобы зацепить уголок губ.

Виктор отозвался мгновенно.

Горячий глубокий поцелуй явно не намекал на спокойную ночь.

Но стоило мне прижаться к нему плотнее, как Воронцов смылся к себе в спальню."

"Я полночи ворочалась, пытаясь понять, что это было. Я ему больше не нравлюсь?

А утром застукала его в своей постели.

С внушительной эрекцией, между прочим.

И опять он ничего не предпринял.

Надо расставить все точки над «и».

За прошедшие месяцы я определилась со своим отношением к Виктору.

Я перестала сомневаться. Да, мои чувства – не ураган. Не то, что колошматило Воронцова. Они совсем другие, но… Мое сердечко бьется для него.

Но если… Если, как женщина, я больше ему не нужна…

Кольцо-то он мне так и не подарил.

Вздохнув, я поправляю персиковый шелковый пеньюар и решительно отправляюсь в спальню к Воронцову.

Пока есть храбрость, надо попробовать. От нее уже через двадцать минут может ничего не остаться.

Виктор лежит на постели, закинув руки за голову.

Карий взгляд внимательно отслеживает мое приближение.

– Что-то случилось? – спрашивает Воронцов.

Да. Собираясь с духом, спросить, неужели он меня больше не хочет, я присаживаюсь на краешек постели и провожу рукой по обнаженной мужской груди. Мышцы под пальцы мгновенно напрягаются.

Гормончики радостно начинают плясать, и я завороженно опускаю ладонь на твердый пресс, обрисовываю кубики, которые начинают проступать отчетливее.

– Варя… – мученечески начинает Виктор, и я напрягаюсь в ожидании отказа. – Я не железный. Ты всю неделю испытываешь мою выдержку.

От нее ни хрена не осталось… Еще одно движение пальцем, и я наплюю на свое слово…

Что?

Я столько нервов извела из-за того, что он дубина?

Демонстративно провожу пальцем вдоль резинки домашних штанов, и…

Мир переворачивается.

Я лежу на спине, а сверху меня придавливает жесткое тело. Такое горячее, что мне кажется, будто шелк белья плавится между нами.

На меня обрушивается шквал. Губы Воронцова впиваются в мои, его руки везде одновременно. Меня тискают и сжимают, и я расслабляюсь.