Как мне уже надоели эти шуточки по поводу моей фамилии, кто бы знал. В конце концов, нормально ответить нельзя? От чертова шарфика чешется шея.
– Это хо-зя-ин, – по слогам как для тупенькой произносит Геннадий. – Воронцов Виктор Андреевич.
Тот самый?
Как там у Маршака? Владелец заводов, газет, пароходов?
Меня захлестывает мандраж.
Зачем я этому воротиле?
Я же ничего не сделала!
В некотором понятном отупении я позволяю Геннадию себя увлечь из торгового зала за дверь с надписью «Служебное помещение». Он конвоирует меня в приемную и остается стоять над душой, будто я могу сбежать.
Не могу. Мне очень нужна эта работа.
Но, если честно, удрать хочется.
От нервов я даже не могу усидеть на диванчике для посетителей, хотя Геннадий мне предлагает. Если бы не его присутствие, я бы уже металась по приемной, заламывая руки. А так я просто гипнотизирую часы над пустующем столом секретаря, рабочий день которого начинается позже, и перебираю в голове все возможные реальные и мнимые прегрешения, которые я могла допустить.
Еще десять минут.
Я на грани паники, неизвестность выбивает меня из колеи.
Когда, наконец, сводящая меня с ума стрелка на циферблате указывает, что время истекло, и можно заходить, у меня подгибаются ноги. Вот сейчас я готова плюхнуться на диван и не двигаться, как можно дольше.
Но Геннадий гостеприимно распахивает передо мной дверь, пропуская вперед.
С трудом сглотнув, я вытираю влажные ладошки о черные джинсы и перешагиваю порог.
Почему-то я думала, что Геннадий зайдет со мной. Ну, как в школе, когда вызывают родителя провинившегося ученика. Однако нет. Дверь за мной мягко закрывается, отрезая от менеджера по персоналу.
"Свет в кабинете намного ярче, чем в приемной, и я зажмуриваюсь, чтобы адаптироваться. С закрытыми глазами я остро чувствую запахи незнакомого помещения: свежесваренный кофе с нотками аморетто, разломленный мандарин, сигаретный дым и Том Форд, обволакивающий ароматами шафрана, кардамона и кожи.
В благоуханную идиллию вклинивается скрип ручки по бумаге, и, вернувшись в реальность, я заставляю себя открыть глаза.
Вижу темноволосую макушку этого Виктора Андреевича, который подписывает документы один за другим.
Слежу пристально, и все равно этот момент становится для меня неожиданностью.
Господин Воронцов захлопывает папку, отодвигает ее, со щелчком закрывает на ручке колпачок и поднимает на меня глаза.
– Ну здравствуй.
Глава 2
У меня все обмирает.
Это последний человек, которого я хочу видеть.
Не после того унижения, через которое он меня провел.
