— С какой стати, сударь, вы решили, что я вообще поеду с вами?

На сей раз заметно удивился он.

— Разве имя герцога Эрсана вам ни о чём не говорит, мадемуазель?

О, это имя сейчас было на слуху, наверно, у каждого жителя Керландии. Дочери его светлости посчастливилось стать невестой наследного принца, и их свадьба должна была состояться через несколько дней и стать главным событием сезона. Об этом писали все газеты.

— Я знаю, кто такой герцог Эрсан, — сказала я. — Но даже если он вот-вот породнится с королевской семьей, это не дает ему права отдавать приказы подданым его величества.

К счастью, те времена, когда дворяне имели право распоряжаться не только своими землями, но и теми, кто на них проживал, давно миновали. И хотя высокие титулы по-прежнему открывали любые двери, их обладатели уже не находились перед законом на особом положении.

— Вот как? — гость ненадолго задумался. — Признаться, я был уверен, что это имя должно было сказать вам совсем о другом.

Он выразительно посмотрел в сторону Рикарды, давая понять, что предпочел бы продолжить разговор наедине, но я сделала вид, что не поняла намека.

От Арди секретов у меня не было.

— Если вы хотите что-то сказать, сударь, то говорите. Что дало его светлости основания полагать, что я откликнусь на его просьбу? И откуда он вообще узнал о моем существовании?

Казалось, от этих вопросов он растерялся еще больше, но, после некоторых сомнений, всё-таки сказал:

— Было бы странно, мадемуазель Легран, если бы его светлость не знал о существовании собственной дочери.

Он сделал паузу, давая мне время осознать смысл его слов, но мне потребовалось на это слишком много времени.

Отец? Герцог Эрсан — мой отец? Кто мог поверить в такую чушь?

— Кажется, вы сомневаетесь в моих словах, мадемуазель? — спросил он, так и не дождавшись от меня ответа."

"— Я полагаю их за издевку, сударь, — я надеялась, что мой голос звучал достаточно холодно для того, чтобы странный посетитель понял, что я не склонна продолжать разговор. — Я прекрасно знаю, кто был моим отцом — шевалье Легран. К сожалению, он уже умер и не сможет потребовать у вас ответа за то оскорбление, что вы пытаетесь нам нанести.

Но поверьте — мне и самой хватит решимости спустить вас с лестницы, если вы не удалитесь сию же минуту.

Он поклонился с самым почтительным видом и виновато улыбнулся:

— Я совсем не хотел обидеть вас, мадемуазель! И если вы соблаговолите выслушать меня, я всё вам объясню. Хотя, когда его светлость отправлял меня сюда, он был уверен, что объяснять ничего не придется. Мы полагали, что ваша матушка давно открыла вам правду.