Он подождал секунд двадцать и снова постучал, но теперь уже сильнее. В окне мелькнул свет, за стеклом появилось лицо простоволосой женщины. На улице было по-прежнему тихо и пустынно. Приоткрылась форточка, и хриплый голос курящей женщины неприветливо спросил:
– Чего надо? Чего ты сюда забрел?
– Открой, маруха, мне перекантоваться надо, – копируя блатные интонации, потребовал Сосновский.
Он сказал это не нагло, без оскорблений, но в то же время показывая свое право на то, чтобы его пустили. Женщина молча постояла у окна, потом глянула вдоль улицы и исчезла. Сосновский ждал, гадая, куда делась хозяйка. То ли ушла, не желая разговаривать, да и пускать тоже, то ли мужика своего будит, чтобы проводил вдоль улицы незваного гостя. Хотя вроде она одна живет. Если кто и ночует, то, может, любовник. Кто знает. Еще бы знать, что он вменяемый и не пальнет из обреза через дверь. И, когда рядом в доме скрипнули половицы, Сосновский встал сбоку от двери. Дверь приоткрылась. Женщина внимательно, изучающе осмотрела внешний вид гостя, посмотрела в глаза и, наконец, приняла решение.
– Заходи, коли не боязливый. Тут милиция весь вечер шныряла.
– Работа у милиционеров такая – шнырять, – криво усмехнулся Михаил. – А наше дело не встречаться с ними на одной улочке. Если только в темном переулочке. Ты одна, маруха? Дай передохнуть да глаза хоть на одну ночь закрыть.
Сосновскому было важно войти в дом, дальше он не сомневался, что удастся сыграть свой спектакль до конца. Ни одна женщина не устоит перед раненым мужчиной. Тем более если женщина – содержательница притона, куда иногда наведывается милиция. И уж совсем ей не захочется иметь пятен крови в своем доме, замыть которые удастся не скоро. А если сразу появится участковый или оперативники из уголовного розыска? А ведь это ее единственный хлеб, так сказать, больше этой женщине зарабатывать на жизнь нечем. Наверняка еще и малолетнее дите есть или родители немощные старики, которых надо содержать. Все это Сосновский хорошо знал и представлял себе, когда готовился проникнуть в «малину».
Женщина открыла дверь, и Михаил вошел, держа правую руку на груди. Он морщился и ждал, когда женщина закроет дверь. Левой рукой он бросил ей на стол узелок, в котором лежали два красивых, почти новых платка, браслет с камнями и сережки. Все это, по обычаю, было подарком хозяйке, предоставившей кров вору. Она за это должна его накормить, налить выпить и пустить переночевать. Или даже пожить, если тому нужно укрытие на некоторое время. Но Сосновский стал играть дальше. Усевшись на стул, он смотрел, как хозяйка развязывает узелок, достает содержимое.
И тут Сосновский застонал, попытался привстать и повалился на пол. Женщина вскрикнула, кинулась к гостю и тут же замерла.
