— А я не буду прекращать, — чеканю каждый слог, — И если я такая дура, что же ты не боишься оставить мне свой бизнес? Меня невозможно контролировать, как ты сказал. Как-то не сходится.
— Я просто хочу, чтобы ты сейчас прекратила качать лодку! Нина! — повышает голос, а затем сжимает переносицу.
— Только вот за нашей лодкой следует другая, Глеб, и та, которая в ней сидит, усиленно гребет веслами! И что с разводом, что без, эта лодочка не исчезнет! Ты предлагаешь мне ее игнорировать! И еще смеешь со мной разговаривать в ультимативном тоне! Заткнись и помалкивай, пока я тут думаю, что делать! И вот теперь я все переверну с ног на голову, мой хороший. Тебе развод нужен, чтобы по-тихому и без лишних моих истерик жить на две семьи. А если я буду истерить, то ты просто слиняешь, потому что я тебе сожрала мозг, истеричка такая. И все оставляешь мне, чтобы обрубить мои возмущения, ведь какой ты благородный, етить-колотить! Мне твое благородство ни в одно место не уперлось!
— Согласен, — Глеб вздыхает и откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. — Перевернула так перевернула.
— И если я захочу, — щурюсь на него, — то буду пузатой истерить, плакать и выносить тебе мозг, потому что имею полное право. Потому что в остальное время я понимающая и мудрая! И именно я сейчас склеиваю чашку нашей семьи, которую ты, мерзавец, разбил, чтобы у тебя была возможность из нее выпить. Но, может, мне не склеивать и раздробить все в крошку? А после выкинуть тебя из нашей лодочки в озеро, и греби, козел ты такой, к молодой и зубастой. Вот она точно не будет над старушками плакать и над избитыми женщинами в грязной одежде. И никому не станет помогать. Может, это то, что тебе и надо? А?
— Нет, мне это не нужно.
— Так и мне не нужен муж, который меня затыкает, — сжимаю кулаки. — Вылил на меня помои и обтекай, дорогая? На себя примерь мою шкуру, Глеб. Давай. Пришла я к тебе беременная от другого мужика и давай оправдываться, что это по-пьяне, не по любви, и вообще случайно. Шла и упала пьяная на мужика, но ты не раскачивай лодку, дай мне самой все решить.
— У тебя бы был контроль, — недобро ухмыляется. — И решить ты все могла на ранних сроках абортом, и я бы ничего не узнал.
Тоже откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди.
— Не натягивается шкурка, Нин, — Глеб щурится.
Подпираю лоб кулаком и выдыхаю:
— Согласна, — кривлю губы. — Мерзость какая-то выходит.
Молчу несколько секунд и поднимаю взгляд. Все эти разговоры о Наденьке и ее ребенке на самом деле меня отвлекают от моей главной проблемы, о которой мне даже думать страшно.
— А потяну ли я четвертого? — тихо спрашиваю я. — Может…
Глава 22. Ты не простишь
— Нет! — Глеб повышает голос и бьет кулаком по столу.
