На меня опять эта стерва с тремя волосинами взъелась, — открывает холодильник и заглядывает в его нутро. — Марк, будешь курицу?
— Буду, — кривит рожицу Аленке, которая показывает язык, и садится за стол.
— А где вопросы? — Арсений ставит на стол курицу, что накрыта пищевой пленкой, и с подозрением смотрит на меня.
— За что взъелась? — едва слышно спрашиваю я и прижимаю ладонь к груди, чтобы слабое сердцебиение напомнило, что я все еще жива.
— Я считаю, что ни за что, — Арсений срывает с курицы пленку.
— А еще они руки не помыли, — шепотом ябедничает Аленка.
— Да блин! — фыркает Марк, недовольно выходит из-за стола и шагает к раковине, закатывая рукава.
— На твоих руках — глисты! И они будут у всех! Длинные такие! Белые! Сожрут твои кишки!
— Мам! — испуганно вскрикивает Арсений.
Я слышу грохот и чувствую щекой холодную плитку. Ножки стульев и стола плывут перед глазами и их пожирают черные пятна обморока.
Моя сказка “жили долго и счастливо” окончена. Добро пожаловать в жестокую реальность, Нина. Твой муж способен на предательство.
Визуализация
Нина Бурова, 35 лет
Глеб Буров, 45 лет
Арсений Буров, 14 лет Марк Буров, 12 лет Алёна Бурова, 8 лет
Глава 2.
— Нина, — меня из липкой темноты вытягивает тихий голос Глеба.
Холодный край стакана касается моих губ, и я машинально делаю глоток воды.
— Мам, — слышу обеспокоенный хриплый голос Арсения. — Ты как?
Поднимаю на него взгляд. Он так похож на своего отца. Черными глазами, высокими скулами.
— Так, давайте без сюрпризов, — Глеб отставляет стакан и помогает мне встать на ватные ноги. — Перекусите и за уроки.
— Там есть еще суп… — шепчу я.
— Мам, — пищит Аленка.
— Я просто устала, золотко…
— Мам, выпей еще воды, — испуганно шепчет Марк.
— Маме надо отдохнуть, — Глеб подхватывает меня на руки. — Сидим мышками, — оглядывается на Арсения, — а про директора позже поговорим.
— Да там ничего такого, на самом деле… правда. Мам, ну ты чего? В первый раз, что ли?"
"У меня нет сил взбрыкнуть или оттолкнуть Глеба. Голова кружится и тошнит.
— Не дергайся, — едва слышно говорит он и выносит меня из кухни. — Паш, звякни Гале.
Галя — наш семейный доктор. Она с нами уже десять лет. Почти член семьи, однако я не хочу ее сейчас видеть.
Я просто перенервничала, и давление упало. Ничего особенного.
— Отпусти меня…
— Тихо, Нин, — Глеб хмурится. На переносице пролегает глубокая морщина. — Тебе надо прилечь.
— А тебе уйти.
— Нет.
— Как ты мог… Господи…
Поднимается по лестнице. Ступенька за ступенькой. Смотрит перед собой. Лицо — камень. Лишь глаза горят отрешенной мрачностью.
Ногой открывает дверь, вносит меня в нашу спальню и кладет на кровать, к изголовью которой он сегодня ночью привязывал мои запястья.
