Фаина и ее сынок обойдутся, не получат то, во что я вложила столько труда.
– Мне плевать, что вы думаете, и верите ли мне, – усмехается Семен и цокает. – Я пришел сюда только из-за видео, и делаю вам первое и последнее предупреждение. Не знаю, кто из вас разместил его в сети, но удалите его, или я заставлю мать написать на вас заявление.
– Заявление? – хмыкает Тим и делает шаг вперед, угрожающе хрустя кулаками. – И что же твоя матушка там напишет? Что сношалась с чужим мужиком перед кучей народа? То-то менты оценят это откровенное видео. Я так и представляю заголовки СМИ. “Престарелая вдова скорбит, а брат покойного ее утешает в силу своих скромных возможностей”.
– Тим! – предупреждающе произношу я и трогаю сына за локоть, дергая его к себе, когда он перегибает палку. – Успокойся.
Несмотря на то, что он сильнее Семена, но последний в такой ярости, что может броситься на моего сына и, кто знает, на что будет способен разъяренный зверь, загнанный в угол.
Их взгляды скрещиваются, отчего во все стороны летят искры, но напряжение вдруг разряжается жалобным агонизирующим всхлипом.
Свекровь начинает плакать, и я не двигаюсь с места, так как впервые вижу ее такой сломленной. Она будто постарела на несколько лет. Прижимает руку к груди и сипит. Не сразу я разбираю, о чем она говорит.
– Господи… Господи… Так вот почему умер Гарик. А я-то дура, не поверила. Господи…
Глава 8"
"Тимофей выгоняет Семена из дома, несмотря на его сопротивление, а я битый час пытаюсь успокоить истерику свекрови. Она ничего толком не говорит, лишь завывает, а вскоре успокаивается и сама. Вот только наотрез отказывается говорить о том, что тут недавно произошло.
– Евгения Петровна, смерть Игоря – это несчастный случай, – говорю я, вспомнив ее последние слова перед уходом Семена, но она смотрит на меня таким режущим взглядом, что я осекаюсь и решаю больше не лезть.
– Хватит кудахтать надо мной, словно наседка, Дина. Принеси мне воды и мой телефон. Мне нужно позвонить.
Я даю знак Тиму, который стоит неподалеку, и вскоре он возвращается со стаканом воды, а я беру с подлокотника дивана ее смартфон.
– Кому? – спрашиваю я, впрочем, догадываясь и без ее ответа.
– Сыну своему. Мать при смерти, а он шляется не пойми где.
К счастью, она не просит меня сделать это самой, так как, видимо, понимает, что мне он не поверит и не приедет, а вот ее послушать может.
Я стискиваю челюсти, так как видеть Антона сегодня снова у меня нет никакого желания, но и выгнать свекровь из дому в таком состоянии я не могу. К тому же, она в этой ситуации на моей стороне, и я элементарно чувствую стыд, лишь подумав о том, что ей бы уйти к себе домой и там привечать своего великовозрастного сынка.
