У вас есть тут профсоюзный лидер какой-нибудь?

– Имеется, – с горькой усмешкой отметил нидерландец[118].

– Отлично. Зовите его. Хочу дать ему несколько поручений.

– Это же глава профсоюза.

– Это глава профсоюза МОЕГО завода. Я не могу дать поручение своему сотруднику?

– Но…

– Распорядитесь его доставить. А то, я вижу, вы тут работников распустили. Порете?

– Нет, – ошалело ответил Фоккер.

– Зря. Один хорошо поставленный удар кнутом заменяет три часа воспитательной беседы.

– Э-э-э… – бедный Антон аж лицом побледнел.

– Шучу я, – улыбнулся Максим.

– Серьезно?

– Слушайте, вы бы видели себя. Хорошо, что я про медведей с балалайками рассказывать не стал. Понимаю, ситуация сложная, но чего теряться-то? И да, я не сказал главное. Вам придется поехать с нами.

– Но…

– Вы являетесь лучшим авиаконструктором Германии. Я не имею права оставить вас здесь. Так что полученные деньги переведите через банк в Нидерланды или еще куда-нибудь на ваше усмотрение. А в Петрограде я вас освобожу. Если захотите – останетесь там. Такие конструкторы, как вы, нам нужны. Если нет – уедете куда глаза глядят. Деньги-то никуда не денутся. Правда, придется подписать обязательство не строить авиатехнику Центральным державам и не участвовать в их разработке…

Начали возиться с бумагами. Антон Фоккер продавал Максиму Меншикову все свое имущество в Германии и все права на свои разработки за два миллиона марок. Какие уж тут хитрости? Так что – «лепили их» довольно быстро и просто.

– Кто таков? – спросил Меншиков у вошедшего упитанного лысоватого мужчины с красным лицом заядлого скандалиста.

– Это глава профсоюза, – заметил Фоккер.

– Отлично! Собери людей во дворе.

– А кто вы такой?! – возмутился краснолицый.

– Я ваш новый хозяин.

– А вы не знаете, что по закону…

Бах!

Меншиков выхватил пистолет и выстрелил в потолок над головой этого профсоюзного деятеля. Отчего на его присевшую тушку просыпалась штукатурка.

– Сбежишь – найду и повешу. Всю семью. Будешь подбивать людей на гадости – расстреляю. Сколько тебе нужно времени, чтобы собрать людей?

– Пятнадцать минут, – промямлил глава проф-союза после нескольких секунд раздумий.

– Отлично. Вопросы есть?

– Нет.

– Исполнять!

И этот «народный трибун повышенной проходимости» буквально испарился. А Меншиков с Фоккером продолжили оформлять документы. Оставалось всего ничего. Поэтому минут за десять и управились. Подписали в двух экземплярах. Пожали руки. И Антон принялся упаковывать в саквояж свои двести банковских пачек[119]. А Максим направился на улицу. С работниками переговорить."

"– Друзья. У меня для вас три новости. Две хорошие и одна плохая, – начал ротмистр. – Первая – хорошая. Я ваш новый хозяин. Максим Меншиков. Вторая – плохая. Завод закрывается.