— Я собираюсь поменять бригаду редакторов.
— Да уж пора бы что-то делать, уже давно пора, — Макс явно устал от разговора, так что Дима потихоньку ушел под летящие ему вслед обвинения в том, что он совсем разленился, зажрался и что колбаски популярности скоро превратятся в мокрые пятна популярности, если так пойдет дальше. Но если быть честным, это все Диму не очень-то волновало. Работа его утомляла, он всерьез подумывал о том, как бы взять отпуск и махнуть в санаторий, полечиться. Или к знахарю какому-нибудь сходить, пусть посмотрит насчет порчи. Все не ладится. Саша ушла к другому, и хотя он этого сам давно хотел, почему-то это расстроило его и обидело. Ее не увели, он не бросил ее, она просто ушла, потому что он ее больше не удовлетворял. Он и себя-то не удовлетворял.
Лиза еще пока не ушла, но Дима уже этого хотел. Лиза стала для него обузой. Нет, кто-то все-таки его сглазил. Уж не Гришка ли Ершов? А что? С него станется! Впрочем, даже Дима с его способностью к самовнушению не мог поверить, что Гришка бы стал делать что-то подобное. Гришка снова жил и работал в их упругой, цепкой телевизионной среде, влезал в новые проекты, вел переговоры и выбивал бабки. Все это не касалось крупных федеральных каналов, Гришка крутился в кабельном телевидении и дециметровках, но тем не менее он явно выправился. Старая история с аварией забылась, и теперь Гришка выглядел огурцом, посвежел и помолодел отчего-то. Поговаривали, что у Гришки скоро будет ребенок, что его девушка беременна, но все это было похоже больше на фантастику. Скорее астероид упадет, чем Гришка станет папашей. И все же… он периодически появлялся в «Стакане», сидел в кафе на «полвторого», улыбался всем, кроме Кары, мимо которого проходил, делая вид, что не знает его вовсе. Он бы точно не стал колдовать и гадать. Нет, скорее на это был способен сам Кара, против своей воли снова чувствующий приливы склизкой, холодной зависти. Хотел бы он сам так же, как Гришка. Черт!
* * *Она лежала рядом и спала безмятежным сном ребенка, уставшего от долгих игр и впечатлений прошедшего дня. На ней была только моя футболка, которую она приноровилась использовать вместо ночной рубашки — из чистой вредности, я полагаю, так как знала, как я негодую, когда кто-то таскает мою одежду. Думаю, ей очень нравится, когда я негодую. Она стоит и смеется мне в лицо, а потом говорит, что ее все равно сейчас нельзя расстраивать, так что мне бы лучше пойти в магазин и купить для нее ананас. И соленые огурцы. И очередной пакет соевого мяса, которое я готовлю для нее в невероятных количествах. Сумасшедшая и вздорная девица отказывается есть мясо или хотя бы пить молоко даже сейчас. Сумасшедшая девица ждет ребенка — моего ребенка — и отказывается питаться правильно, сколько ее ни убеждай и ни стыди.
