Совсем не страшилище…

– Катерина, сними шапку, ты находишься в классе, а не на конюшне! – приказала Печорская. – Матерь божья, да за что мне все это?

Белокурая ученица – кажется, ее представили Лидией Жерябкиной, – презрительно фыркнула и демонстративно закатила глаза. Девушки рядом с ней снова захихикали. Остальные либо отвернулись, либо сделали вид, что не замечают девицу в шапке.

Я с интересом осмотрел юные женские лица. Да уж, поворот. Очевидно, что Катерину здесь не жалуют. Интересно, почему?

– Лучше бы на конюшне, – буркнула странная ученица себе под нос. Дернула недовольно плечом, но потом сжала губы и рывком стащила головной убор. На плечи упали тяжелые каштановые кудри. Свет, льющийся из окна, запутался в них, как золотая рыбка в сетях.

А я вдруг ощутил, как перехватило дыхание. Спазмом сжало горло, и я отвернулся.

– Катерина, не заставляй меня краснеть за твое неподобающее поведение! Немедленно приведи себя в порядок! – прогремела Печорская.

– Простите, госпожа настоятельница, – пробормотала ученица без доли раскаяния. Одним движением завернула волосы в тугой жгут на затылке и мрачно уставилась в окно. Происходящее на улице интересовало ее куда больше всех нас.

Настоятельница пригвоздила Катерину еще одним тяжелым взглядом, словно намеревалась одной лишь силой собственного недовольства прибить нерадивую ученицу к стулу. Но это не произвело на саму Катерину никакого впечатления. Возмущенно засопев, Елизавета развернулась ко мне. Постояла, шевеля тонкими бровями и решая невыполнимую задачу – как бы избавиться от нового учителя. Но так и не найдя решения, сурово поджала губы и махнула рукой.

– Что ж, все девушки в сборе, можете начинать урок, Дмитрий Александрович. Не буду мешать!

Словно генерал на плацу, она промаршировала до двери и покинула ученическую. Зато вошла пышнотелая грузная женщина, представилась Добравой Никитичной, и уселась на табурет в углу. А на мой удивленный взгляд всплеснула руками:

– Так матушка-настоятельница велела, господин учитель! Все ж юные девицы у нас туточки, неискушенные умы, так сказать. А вы человек новый, незнакомый… Мужчина опять же!

Девицы – все, кроме Катерины, глазеющей в окно, – рассмеялись. Я же попытался удержать на лице маску преподавателя и не выругаться вслух. Отлично. Значит, ко мне приставили наблюдателя. Просто великолепно! И что мне делать дальше?

Двенадцать пар девичьих глаз смотрели не отрываясь. В этот момент я понял, как ощущает себя лягушка, распятая на столе для опытов какого-нибудь врачевателя. Скверно она себя ощущает."

"Не придумав ничего лучше, я раскрыл исторический талмуд. Тупо посмотрел на страницу, закрыл. Бесов воротник царапал кожу на шее, словно норовил отрезать мне башку.