И наконец, главное: если коллега из авиатранспортной прокуратуры не преувеличивал и за ним действительно велась слежка, а всю историю с катастрофой кто-то держал под контролем, то любые поспешные действия в данном направлении могли привести к самым непредсказуемым последствиям.

В результате Турецкий вернулся к своим первоначальным планам на этот день, в которые входило посещение московской квартиры профессора и поиск возможных улик его убийства. Еще вчера там успела побывать дежурная следственно-оперативная группа, которая осматривала дачу в Фирсановке, однако никаких возможных улик не обнаружила. Сегодня Александр Борисович решил проверить все лично."

"В середине дня в сопровождении вчерашних ребят с Петровки, 38, он вошел в просторную трехкомнатную квартиру покойного, располагавшуюся в одном из монументальных «сталинских» домов на Кутузовском проспекте. Подобно даче, квартира была обставлена довольно скромно, что свидетельствовало о простоте и скромности ее хозяина. Единственное, что сразу производило неизгладимое впечатление, это огромная библиотека, в которой помимо книг по медицине оказалось и множество художественных произведений на разных языках.

По словам домработницы, пожилой интеллигентной женщины, которая в отсутствие профессора присматривала за квартирой, ничего подозрительного за последнее время здесь не произошло; все до единой вещи мирно пребывали на своих местах, и, кроме нее самой, никто посторонний в квартиру не входил.

На первый взгляд оснований сомневаться в этом у Турецкого не было. Однако профессиональная интуиция подсказывала ему, что за этим мирным спокойствием явно скрывается какая-то загадка. А интуиция, между прочим, ни разу до сих пор не подводила.

Тщательно осмотрев всю квартиру, Александр Борисович сосредоточил внимание на двух вещах: старой телефонной книжке и небольшом семейном фотоальбоме. Уединившись на кухне, он принялся скрупулезно их изучать.

Судя по записям в телефонной книжке, у профессора Ленца некогда был довольно обширный круг друзей и знакомых. Однако против большинства фамилий теперь стоял зловещий черный крест, что однозначно свидетельствовало о смерти этих людей. Так что опрашивать было, в сущности, некого. Обращало на себя внимание, что покойный был пунктуален до мелочей и при этом большой аккуратист: все имена были написаны полностью тем же четким каллиграфическим почерком, что и злополучное письмо. И вдруг, листая пожелтевшие страницы, Турецкий обнаружил довольно нехарактерную запись: какой-то московский телефонный номер, а против номера — три цифры — «017».