Пусть у них тоже будет праздник, — последнюю фразу на ухо мне шепчет. Спустившись ниже, целует в шею, и я мгновенно мурашками покрываюсь. Шерстяной плед совсем не спасает.
— Какой же? — сглатываю я. — Праздник?
— Хм-м, — обжигает дыханием кожу, отчего у меня ноги подкашиваются. — Назовем его… Воссоединение семьи.
Даю волю чувствам и, обвив Вадима руками за шею, льну к нему, как домашняя кошка. Плед сползает с моих плеч, но Шторм подхватывает его — и, укутав меня опять, бережно обнимает.
— Я тебя не узнаю, Вадим, — шепчу ему в губы. — Откуда в суровом боссе столько романтики. Не приболел ли ты? — заключаю лукаво. И, отстранившись, ехидно лба его ладошкой касаюсь.
— Так, отставить шуточки, — перехватывает мою руку, целует в запястье. — Это моя прерогатива, — на мгновение карамель в его глазах вспыхивает, но Вадим тут же подавляет этот порыв. Видимо, еще не время. — Присаживайся, Снежинка, иначе я утащу тебя прямо сейчас в берлогу.
Киваю послушно, устраиваюсь в кресле, забираясь с ногами. Все-таки на лоджии прохладно. И не хватает близости Вадима. Но он как назло садится напротив. На расстоянии вытянутой руки, но мне кажется, что между нами целая пропасть.
Терплю. Принимаю его правила игры.
Наблюдаю, как он берет бокалы с подоконника, ведь стол не вмещает широкого размаха щедрого Шторма. Наполняет их.
— Ой, нет, я не… — спохватываюсь я.
— Я тоже, хотя иногда не помешало бы, — хмыкает Вадим и передает мне бокал.
— Лимонад? — смеюсь я, определив по запаху.
— Не верти носиком, — отмахивается. — Зато смотрится красиво. За нас, — касается своим бокалом края моего. Почти невесомо.
И внимательно следит, пока я делаю глоток. Стрельнув в Вадима взглядом, я с подозрением смотрю в бокал, изучаю его содержимое. Подношу к окну и, когда тусклый свет падает на дно, я определяю, что в искрящейся жидкости что-то поблескивает.
Удивленно насупив брови, достаю из лимонада… кольцо. Салфетками его протираю. И укоризненно головой качаю, пытаясь игнорировать взбесившееся в груди сердце и парализованные на мгновение легкие.
— Вадим, а если бы я его проглотила, — смущенно хохочу я, а сама колечко рассматриваю.
Красное золото с изящными узорами, насыщенно-синий сапфир в виде сердца. Украшение невероятно красивое, но необычное.
— Я надеялся на твою природную осторожность, — оправдывается Вадим. — В крайнем случае, у нас есть слабительное, — подтрунивает.
Впиваюсь в шутника возмущенным взглядом, но следом — смягчаюсь. На самом деле, мы оба нервничаем безумно. И смех — наша защитная реакция. Чувствуется, как атмосфера вокруг накаляется. Вот-вот полетят искры.
— Снежинка… — тон Вадима резко становится серьезным, а голос слегка срывается. — Это кольцо — что-то вроде семейной реликвии.
