Одна наслаждается материнством, а вторая — скорбит. И я не знаю, как собрать себя воедино.

Но я должна двигаться дальше. А работа может стать моим спасением. Выбора нет — я обязана ее заполучить.

Благо, редактор по старой памяти дала мне лучшие рекомендации и записала на собеседование. По сути, я должна из забитой декретницы стать правой рукой самого Вадима Шторма. Признаться, я понятия не имею, кто он и как выглядит. Но количество нулей в зарплате очень мотивирует.

— Мужчины любят глазами, — продолжает поучать мама. — Появись ты такая перед Антошей, так сразу к ногам твоим упадет.

И сразу о чувствах своих вспомнит, — подмигивает мне в отражении.

— Чувства или есть, или их нет. О них не забывают. Как же «и в печали и в радости»? — всхлипываю от вопиющей несправедливости.

Значит, мужа я должна ублажать, несмотря на его пренебрежительное отношение. И в любом виде. А мне, чтобы внимания и заботы получить, обертка яркая нужна? Как конфете? Иначе невкусно?

Но страшно другое.

Плевать Антону, что начинка у меня горчит. Так сильно, что душу отравляет. Я одинока в своем горе.

Ему лишь бы сожрать — и выбросить обертку.

— Это все сказки для маленьких девочек, — мама чмокает меня в макушку.

— А в жизни… или ты держишь интерес мужа, или его держит уже другая…

— Грош цена такому браку, — парирую я. — Особенно, когда у нас дочь.

Дочь. Одна.

Звучит набатом. Парализует болью.

Рана никогда не затянется.

— Не каждый бы вообще согласился на ЭКО от донора, — ковыряет ее мама до крови. — Так Антон еще и оплатил процедуру. И не где попало, а за границей! В лучшей клинике! Сумма ведь немаленькая…

— Это было лишним, — шепчу я, но начинаю себя виноватой чувствовать. — Я убеждала его, что у нас ЭКО делают не хуже.

Хорошо, хоть рожать туда не повез… — вспоминаю наши с мужем споры.

— Зато с первого раза все получилось. У нас по несколько попыток женщины проходят — и все впустую. Все Антоша правильно решил, — отмахивается мама, будто разочаровавшись в своей глупой, непутевой дочери. — Хороший у тебя муж. И после того, что случилось… — не озвучивает, потому что боится моей реакции.

Я и сама боюсь. Думала, вообще с ума сойду, но нашла в себе силы справиться. Ради Риты.

— Антон ведь рядом находился все время, — бросает главный аргумент.

— Пока ты в депрессии была. И сейчас, считай, о чужом ребенке заботится.

О чужом? Не выдерживаю и взрываюсь.

— Мама! — вскакиваю с места и лицом к маме поворачиваюсь. — Не смей так говорить! Это был наш единственный шанс на полноценную семью! Рита — НАША дочь. Отец — тот, кто воспитал…

— Опять высокопарные слова. Ты книжек перечитала, филолог, — закатывает глаза. — Мужики — собственники. В отношении детей — тоже! — не сдается она, давит своим мнением. — Так что соберись и займись своей семьей. Год прошел.