За того, кто никогда не знал ласки матери, не слышал тёплого отцовского голоса, кто не имел ни семьи, ни даже представления о том, что она значит. За мужчину, которому всё приходилось вырывать силой, сражаясь за каждую крупицу свободы и уважения. За воина, живущего так, словно каждый день может стать последним — и потому не позволяющего себе ни привязанностей, ни слабостей.
У Иво никогда не было его женщины — в том смысле, чтобы он разделял с ней дом, чувства и любовь. Но были, наверное, десятки, если не сотни тех, с кем он просто забывался, словно верил, что может умереть в любой момент.
Полнолуние подступило внезапно — хотя я готовилась к нему больше недели. Иво с каждым днём становился всё злее, всё беспокойнее, но самое странное — я тоже. Хотелось то ли подраться, то ли добраться до Иво.
Эти желания были странными, дикими, будто чуждыми мне, но Касон говорил, что в Ашенхолде чувства берсерков сильнее, чем где бы то ни было. Не зря же это место притягивает их со всех концов Севера.
Как там сказал Иво? К полной луне он не будет таким терпеливым?
В день перед полнолунием, глубоко за полночь, я постучала в покои херсира, чувствуя, что я готова вышибить эту дверь если он не откроет.
А что если он там не один⁈
— Ора? Что ты здесь делаешь? — голос Иво прозвучал хрипло, надтреснуто. Увидев меня у двери, он шумно вздохнул и почти угрожающе процедил:
— У тебя есть ещё один день.
И что потом?.. Он так и не сказал, что произойдёт, когда взойдёт полная луна. Но мне уже было всё равно.
— Этот день мне не нужен, — ответила я и протянула вперёд свой подарок.
И будь что будет.
— Что это?.. — похоже, мне впервые удалось его по настоящему удивить.
— А ты сам не видишь? Кролик. Я сама его поймала, всю неделю мучилась, — выпалила я, всучивая ему свою добычу и без церемоний проталкивая мужчину внутрь спальни.
Эпилог 2
Архипелаг
Архипелаг встретил нас сыростью — вязкой, затхлой, пропитанной болотами, гниющими водорослями и неизменной солоноватой горечью. Земля под ногами дрожала, будто глубоко внутри что-то шевелилось. Редкие клочья травы с трудом пробивались сквозь глину — жёлтоватые, почти прозрачные на свету.
Покосившиеся домики лепились друг к другу, словно и они пытались согреться. Каждый был кривым, часто подгнившим у основания, с протекающей крышей и щелями. Большинство построены из одного и того же дерева — серого, выгоревшего, местами испещрённого солью и плесенью.
Иво шёл впереди, не торопясь, направляясь к домику, на который я указала. Я же оглядывалась по сторонам, едва удерживаясь от того, чтобы не вжимать плечи. Всё здесь казалось чужим — и в то же время ужасно знакомым.
