— Что тебе рассказать? — размышляет он вслух. — А, вот! Сегодня такой кринж был. Прикинь, Иваныч, отличник наш хренов, упорол. На вопрос препода о классификации гепатита этот урод знаешь что ответил?

— Что? — интересуюсь, стараясь поддержать разговор. Липовые отличники меня мало интересуют.

— Он сказал, что гепатит А — это гастрит, гепатит В — панкреатит, а гепатит С — цирроз. Прикинь, кринжово как! Народ уржался. Я в голосину орал.

— Смешно, — вздыхаю печально. Наблюдаю за жуком, решившим пересечь шов и выбраться на плитку. — Да мне плевать, — усмехаюсь горько. — Обидно, когда меня зажимают.

Слышу рядом недовольное кряхтение. Поднимаю глаза и в ужасе смотрю на сердитого Анквиста. В синем чуть помятом костюме, в белоснежной рубашке и спущенном до половины груди галстуком он нависает надо мной хмурой тенью, да еще буравит недовольным взглядом. Вот как он тут оказался? Он же на свадьбу уехал!

— Заканчивай, поговорить надо, — глухо бросает он. И сунув руки в карманы невозможно дорогих штанов, отходит к периллам.

Мрачно разглядывает затянутый тентом бассейн, газоны с изумрудной травой, а за ними реку.

— Ой, меня зовут. Не могу говорить, — шепчу в трубку.

— Да погоди ты, — останавливает меня Денис. — Похороны когда? Мы с ребятами придем тебя поддержать.

— Спасибо, я сообщу. Все. Пока, Дэн. Не могу говорить, — повторяю для особо одаренных и бросаюсь следом за большим властным мужчиной.

Может, он прочитал мои сообщения. Может, уже нашел наших с Лаймой врагов? Или ему еще какие-то сведения потребовались.

— Оля, — упирается в меня тяжелым взглядом Анквист. — С кем ты сейчас говорила?

— С одногруппником. Он хочет прийти на похороны Лаймы, — лепечу, словно оправдываюсь. — А я еще не знаю, когда нам вернут тело, — говорю и сама не верю, что это о Лайме. О моей сестре! Такой веселой и бойкой!

Нет Лаймы. Нет. Пора уже привыкнуть.

— Тело нам вернули, — нехотя сообщает Федор Николаевич. — Сейчас Лайму в частном морге обряжают. Я распорядился. К вечеру подъедем с тобой. Попрощаемся, — роняет скупо и насупленно.

— А как же похороны? — таращусь изумленно. — Я хочу проводить сестру в последний путь, — добавляю настойчиво.

— Ты уверена? Я бы не рекомендовал тебе светиться около могилки. Мы точно не знаем, кто и зачем убил твою сестру. Версия, что покушались на Розу, отпала, как самая идиотская, — напряженно смотрит он вдаль.

— Если не я, то кто придет? У нас никого нет…

— Может, родители, Оль? — повернувшись, одаривает меня темным взглядом.

«Нет! Не дай бог!» — только бы не закричать вслух.

— Их не будет, — мотаю я головой. — Если вы, конечно, не сообщили…

— Почему я? — недоуменно вскидывается Федор Николаевич. И тут я понимаю простую истину.