В лепёшку расшибётся, но если сказал — сделает.

Рассказываю, что помню. Что поссорилась с Лилей, как взяла пиво у какого-то парня, и уже спустя два стакана почти не чувствовала ног. Как затащили в ванную и ржали как кони, как сфоткали, сдёрнув бельё. А потом пришёл третий и они ссорились, только не помню, почему. После меня оставили в холодной ванной, а потом уже помню, как была в машине с Вертинским.

— Всё как-то прерывисто. Помню, как ты дал мне понюхать нашатырь, а потом как пила чай.

Всё действительно туманно и прерывисто помнится, как в заезженном старом пленочном фильме.

Только вот я всё же немного привираю, сделав вид, что не помню, как предложила другу заняться сексом.

— А как ты нашёл меня?"

"— Не я, Семён. Он пошёл в ванную, а там обнаружил тебя. При чём дверь была заперта на щеколду снаружи. Конфета, будешь баловаться — будешь дома сидеть.

— Конечно, папочка, — кривляюсь. — Если бы я не поссорилась с подругой, я бы не стала пить с тем парнем. Ты зачем её обидел?

Вертинский встаёт, вытирает губы салфеткой и убирает кружки под стенку. Парни есть парни. Зачем же мыть после чая?

— Ты про ту рыжую прилипалу?

— Она хорошая девочка.

Наблюдаю, как возвращается к своей кровати и начинает собирать вещи в дорожную сумку.

— Юля, хорошие девочки так не сосут.

Поперхаюсь конфетой, которую стащила из вазочки, решив, что Звягин не обеднеет, а Егор их всё равно не ест.

— Фу.

Я давным давно привыкла к подобным высказываниям. Дружить с парнем — уметь не впадать в ступор от пошлятины.

— Тебе за вещами надо? — спрашивает, собравшись.

— Нет, я вчера всё домой отвезла.

— Тогда поехали.

— Поехали.

Выбрасываю фантик в мусорку и встаю, обуваюсь и тянусь за курткой, что висит на вешалке.

Вот не дал Бог росту, что поделать.

— А это что за хрень?

Я вздрагиваю от неожиданности, когда Егор вдруг подходит и задирает до самого лифчика мою кофту, а потом касается пальцами кожи.

— Эй! — дёргаюсь в сторону.

Сама шокировано смотрю на свой бок. То-то мне было как-то дискомфортно, но я решила, что просто стукнулась. От ремня джинсов и до самого бюстгальтера сбоку живота виднеется тонкая запёкшаяся царапина. Довольно глубокая, учитывая, что кожа рядом с ней даже немного покраснела.

— Часы, — воспоминание приходит вспышкой.

 — У того, кто схватил меня, на руке были часы, но на браслете что-то острое.

Егор прищуриваться, и его взгляд не сулит ничего хорошего. Я могу быть уверена, что тем утыркам с вечеринки не поздоровится.

По дороге домой я дремлю. Лучше не смотреть в окно, когда едешь в машине с Вертинским. Просить его сбавить скорость бесполезно. Лучше пристегнуться, помолиться или вовсе глаза закрыть. Но помолиться обязательно, и неважно, веришь в Бога или нет.

— Приехали, соня, — просыпаюсь от лёгкого тычка в плечо.