Порой я сомневалась, ту ли девушку выбрал этот великолепный мужчина? Простую студентку без влиятельных родителей, связей и денег.

Но Герман всегда видел во мне чистоту и не замутненность современными ценностями. Признавался, что для него я алмаз среди кучи дешевых блестяшек. Та самая синица, но в руках, а не в небе.

Я глупо хихикала, но слышать такие слова было приятно, не скрою. И все сомнения в момент испарялись.

Я сморгнула, прогоняя посторонние мысли, и уже вскинула руку, чтобы окликнуть любимого, но… замерла, когда увидела, к кому именно направлялся мой муж.

Навстречу ему шла красивая холеная женщина чуть старше меня. На плечах темный мех, а рука надежно удерживает ладошку ребенка. Мальчика, кажется.

Тревожное предчувствие зародилось где-то в районе солнечного сплетения, и ядовитыми лозами начало расползался по телу.

Мальчишка, которому от роду не было наверное и года еще, все же вырвал ладошку из рук своей матери, и побежал навстречу моему мужу. Пока еще неуверенно, но уже очень усердно шлепал по асфальту парковки крошечными ботиночками.

А потом пространство разрезал радостный мальчишеский голос:

– Па-па! Па-па-а!

2

Я оглохла.

Но всего на мгновение.

Потому что еще через миг включился здравый рассудок.

«Папа»? Нет, этот малыш точно обращается не к моему мужу. А если и так – то он просто перепутал Германа с кем-то. Так ведь? Я же права?

Зрение стало туннельным – так сильно я вглядывалась в развернувшуюся перед глазами картину. Фон остального мира померк, стал серым, неважным.

А еще миг спустя мое сердце оборвалось, чтобы разбиться на миллионы острых осколков.

Потому что Герман остановился, заметив ребенка. И, совершенно не удивившись, протянул к нему сильные руки.

Мальчишка подбежал к моему мужу, с разбега врезавшись в Германа. И тут же запросился на руки.

– Па-па… – доносился до меня издалека звонкий радостный голос ребенка. Пожалуй, кроме этого, и еще пары слов, малыш и говорить ничего не умел – настолько был мал.

Но ведь дети и не вербально могут многое выразить. Сейчас, например, я отчетливо видела – Германа мальчик видит далеко не впервые.

И самое ужасное то, что обращению мальчика он совсем не удивлялся.

Спустя долгую паузу мне удалось сделать вдох. Судорожный, тяжелый, поверхностный. Но кислород поступил в легкие, заставляя тело функционировать.

Глаза застелила пелена слез. Я еще даже не осознала того, что увидела, а горячая горечь уже затопила нутро.