Она подняла капюшон маскхалата.

– Да уж… – сказал военврач задумчиво.

– Что там, доктор? – не выдержал Евгений.

– Что-что! В рубашке вы родились, голубчик! – сказал эскулап. – На вашей одежде в общей сложности четыре отверстия от пуль, а у вас ни одного ранения. Вот смотрите, под мышкой – раз. На капюшоне в двух местах. Как только голову не задело. Ну, и в рукавице. Это же надо было так попасть, чтобы рука осталась невредимой.

– Так я же сказал сестричке, что заговорённый, – опять улыбнулся Евгений.

Ему было приятно, что по его поводу собрался целый консилиум.

– Заговорённый не заговорённый, а жизнь вам, судя по всему, предстоит долгая, – похлопал его по плечу военврач. – Люба, покажи бойцу, где у нас столовая. Пусть накормят от души этого непобедимого вояку.

Всё равно больше одной порции чуть подсоленной картошки Ануфриев не осилил. Ну не охотник он был до еды. Зато чай пил с удовольствием. Горячий напиток приятно обжигал нутро.

Повару уже успели сообщить о необыкновенной везучести лыжника, а тот, в свою очередь, оповестил артиллеристов. Так что вскоре Ануфриева обступили любопытные бойцы.

– А ну, дай глянуть на твои пробоины, – попросили они и громко потом восторгались: – Ну, везунчик! Ну, пострел!

Женьке это быстро надоело, да и надо было заканчивать с посиделками.

– Ладно, ребята, пойду я. Мне, покуда не стемнело, до своих надо добраться.

В Хлуднево он решил уже не возвращаться. В его ситуации важнее было дойти до штаба и сообщить командованию об итогах операции. К тому же в Гульцове оставался резерв – третий взвод под командованием Кривцова. Важно ещё было не отстать от своих.

На войне нет ничего хуже, чем беспризорный солдат. Он, как инородный предмет, вызывал подозрение у всех, с кем бы ни встретился. Все кому не лень начинали его «пинать», ни к чему хорошему это обычно не приводило. Так что одному оставаться никак нельзя.

Артиллеристы показали направление на Гульцово, и Евгений двинулся в путь. Благо он хорошо ориентировался на местности, поэтому шёл уверенно.

Зимний лес был необыкновенным. Несмотря на события прошедшего дня, Женька не мог оставаться равнодушным к красоте природы. Его чуткий слух волей-неволей улавливал каждый звук. Откуда-то сверху, с мохнатых еловых лап, доносилось слабое попискивание. «Корольки», – определил он. Различил и переливные присвисты клестов. По более длинным отрывистым свистам узнал поползня. То и дело попадались заячьи и лисьи следы. В одном месте меж стволов он увидел борозду в глубоком снегу, проложенную сохатым. Лес жил своей, не зависимой от влияния человека жизнью. Хотя мысли о событиях прошедшего дня не отпускали Ануфриева, он шёл, любуясь этой сказочной красотой.

Когда Женька достиг Гульцова, начали опускаться сумерки.