Стирая прошлое

Вот почему я не хочу, чтобы они знали, это сломало бы маму — и если Йен так реагирует, я не смогу вынести, чтобы родители тоже через это прошли. Это мои плохие решения привели меня сюда, и я каким-то образом должна найти в себе силы преодолеть это без них.

— Йен, я в порядке, — попыталась я его успокоить. Успокоить себя.

— Нет, милая, не в порядке, но будешь, — пообещал брат, подхватывая меня на руки и неся к кровати.

— Йен, ты не можешь сказать маме и папе, я серьезно, пожалуйста, — взмолилась я.

— Естественно, я должен им сказать, Эйс, — огрызнулся он. — Они не вынесут, если ты пройдешь через это без них.

— Нет, Йен, они не вынесут, если увидят меня такой. Посмотри на меня, — я указала на свое лицо, и Йен вздрогнул.

— Я смотрю на тебя, Гвен, вот уже полторы недели. Образ тебя на больничной койке выжжен в моем мозгу. Я не забуду этого до самой смерти."

"На глаза навернулись слезы, и я упрекнула себя. Я больше не могла быть такой эмоциональной. Я должна быть сильной.

— Ты что, не понимаешь? — прошептала я прерывисто. — Я никогда не смогу избавить от этих воспоминаний тебя. Мне бы этого сильного хотелось, но это не в моих силах.

Лицо Йена смягчилось, он наклонился и коснулся моей щеки.

— Эйс, как тебе удается так сильно беспокоиться о других, когда это ты прошла через ад?

— Полагаю, я просто везунчик, — слабо пошутила я.

Нас прервало появление доктора и медсестры, которые провели все нужные осмотры, задали мне множество вопросов о том, где я живу, какой сейчас год и кто у нас президент. К счастью, я на все ответила правильно, хотя у меня было больше шансов вспомнить, кто был президентом Dior.

Доктор по имени Брюс сообщил, что у меня сломано запястье (ну ты даешь, Шерлок), проломлен череп (причина моей полуторанедельной комы), четыре сломанных ребра, наложены швы на порез на щеке, «поверхностные» гематомы на большей части тела, а также последствия внутреннего кровотечения, от которого я чуть не умерла.

Я осторожно посмотрела на живот, повязку, прикрывающую то, что превратится в хирургический шрам. Йен дрожал от гнева, пока доктор перечислял мои травмы, будто составлял список покупок.

После того, как доктор ушел, Йен сел на стул, обхватив голову руками, и долго молчал, прежде чем посмотрел на меня, его лицо превратилось в маску.

— Гвен, доктор сказал, что это не так, но я должен услышать это от тебя. Он...? — он остановился. — Он...? — Йен поперхнулся словами.

— Изнасиловал ли он меня? — закончила я за него.

Йен вздрогнул, затем резко кивнул.