Светлые пряди выбились из косы, и я машинально начала расплетать косу и собирать волосы в высокий хвост.
За спиной зашуршала занавеска.
— Ну что, кто на ее место переедет, когда ее отчислят? — Мирин шептала громко, явно для того, чтобы я услышала.
— Думаю, ты, — откликнулась Хейла, чуть тише. — Тебе как раз лучше ближе к выходу.
— Да ну, я лучше к окошку. А Айвелин пусть собирает вещи. Главное, не забыть все ее книжки. А то она без них даже элементарные правила запомнить не может.
Обе захихикали.
Я плотнее затянула резинку на хвосте и отдернула разделявшую нас штору.
— Мирин, ты бы за собой следила. А то как бы тебя не отчислили, когда выяснится, что ты зажимаешься со стражами вместо работы. Тебе напомнить, кто тебя прикрывал? В журнале у тебя все красиво, а вот в кустах — не очень.
Мирин замерла. Затем резко вскочила:
— Ты... ты не имеешь права… рассказывать.
— Я и не собиралась, — я процедила. — Но мой тебе совет, не плюй в колодец из которого потом пить собираешься. Меня еще пока не отчислили, но покрывать твои похождения я больше не буду.
Она покраснела, как мак, и уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но занавеска приподнялась.
— Айвелин? — на пороге стояла Эйвери, одна из немногих, кого я уважала. Высокая, загорелая, с короткими медно-каштановыми волосами и цепким взглядом, она была нашей однокурсницей, попала в лагерь с ранением две недели назад. — Тебя ждут в шатре.
Сердце пропустило удар. Молча кивнула, накинула на плечи плащ и пошла следом. Мирин за моей спиной что-то прошипела, но я уже не слушала.
Снаружи было серо и прохладно, воздух еще хранил прохладу ночи. Я шла через лагерь, чувствуя, как взгляды стражей цепляются за меня. Кто-то откровенно пялился, кто-то пытался скрыть заинтересованность. Но и в целом обстановка стала напряженной. В два раза больше патрулей, сигнальные костры еще не погасили.
В шатре было шумно. Спорили, обсуждали, говорили одновременно. Но стоило мне появиться, как все замолчали.
Я заметила сьеру Нэймер, главную целительницу лагеря, строгую женщину с серебристыми волосами, сидящую у стола. Рядом сьера Кэрол, сжимающая в пальцах тот самый злополучный клочок бумаги. Страж Уинкрос, с неизменным выражением на сморщенном лице. Позади него стоял его заместитель, тот, кто вчера шептал Кэрол о побеге.
— Доброе утро, — сказала я. Голос звучал спокойно. Кажется.
Первым заговорил Уинкрос.
— Айвелин Дилмур, — сказал Уинкрос, делая шаг вперед. — Ваше поведение — грубейшее нарушение правил. Вы не выяснили личность потерпевшего, не сняли отпечатка магии, не проверили записи в журналах стражей и тем не менее распределили его в госпитале, где он провел сутки.
