Тетради с лекциями по международному праву, записные книжки с расписанием и прочей ерундой, пара фотографий моей группы, специально спрятанных поглубже, чтобы не попасть в родительский альбом. Они жуть как любят компрометирующие фото. Такой своего рода экскурс в прошлое, ностальгия приятным теплом растекалась по телу. Не то чтобы жаль… Скорее, очень классно, что всё наконец-то закончилось… Неопределённость, переходный возраст, дикое непонимание устройства мира — всё это жутко выматывало и делало жизнь просто ужасной. Сейчас проще, спокойнее и нет такого рвения изменить весь мир.
После моего переезда родители оставили всё на своих местах, хотя я был против такого нерационального использования места.
— У тебя всегда будет угол в нашем доме, ты можешь прийти в любой момент и отдохнуть, — говорила мне мама.
Сейчас был немного рад, что они, как всегда, поступили по-своему. Со временем забываешь, кем был. Кажется, что всегда был успешным, уверенным юношей, но парень с жуткой причёской, смотрящий потерянным взглядом на меня с фото, говорит об обратном.
Всё же смутно себе представляю ситуацию, в которой мне захочется вернуться в родительский дом. Что меня должно вытащить из моего уютного таунхауса? Но старики стали сентиментальными… Мне почему-то их жаль. Жизнь прожита, и впереди только болезни, а потом смерть. Не представляю, как они ещё не впали в глубочайшую депрессию. Лично я после шестидесяти попрошу сделать мне эвтаназию, не хочу быть слабым, дряхлым, сентиментальным отработанным материалом, вызывающим сочувствие или смех других. Детей я не планирую, так что горевать обо мне к этому моменту будет некому.
Но, кажется, родители, вопреки моим представлениям, вполне довольны жизнью и, возможно, только сейчас дышат полной грудью, ни в чём себе не отказывая. Время от времени я их отправляю в путешествие. Выбираю то место, где понравилось мне, и покупаю туры. После их возвращения за семейным ужином всегда находятся темы для разговоров. Нет места излишним расспросам о семейной жизни и неловкого молчания. Отец иногда злится, что я решаю за него, но всегда принимает подарки и вежливо благодарит. Тут чётко чувствуется мамино влияние."
"С отцом мы никогда не были по-настоящему близки. Прекрасно помню, в какой момент это началось. Мне было двенадцать лет, и я напрочь отказался заниматься хоккеем. А он только и мечтал, что стану звездой и за меня будут драться самые именитые тренеры. Я же совершенно чётко понимал, что это не моё. Наступила точка кипения, и я, наконец-то, смог ему вполне уверенно и конкретно сказать, что не буду больше ходить в секцию. Выслушав в свой адрес тонну критики и оскорблений, поставил крест на тёплых и дружеских отношениях.
